Сэм припарковал отцовский «шевроле» модели «бел-эйр» пятьдесят седьмого года выпуска в конце узкого проезда, за каменными развалинами, откуда открывался вид на большой пруд – пресловутое озеро, давшее название кинотеатру, куда молодые люди сегодня так и не заглянули. Далеко за прудом белел едва заметный четырехугольник экрана, за ним тяжелое октябрьское небо подсвечивали огни их городка, и совсем уже далеко светился большой город, куда каждый день ездили на работу их отцы. Когда-то, может еще во времена Депрессии, дорога вела на ферму; теперь дом совсем развалился, остались лишь поросший сорняками фундамент и деревья вдоль подъездной дороги, уже начавшие терять листву. Близился Хеллоуин, и в воздухе заметно холодало.
– А можно мотор не глушить? – спросила Элис.
– Пожалуйста. – Сэм опять завел двигатель.
Они сразу начали целоваться. Сэм притянул девушку к себе, левой рукой сжал ее правую грудь, и через мгновение их языки сплелись в мокрых открытых ртах. Это удовольствие они открыли для себя только нынешним летом.
Он принялся возиться с пуговками на ее блузке. Пуговицы были маленькие и застегивались не на ту сторону. Она скинула наброшенный свитер и помогла расстегнуть самую трудную пуговку под мягким закругленным воротничком.
– Видел сегодня по телику речь президента?
Сэм не хочет говорить о президенте. Тяжело дыша, оставив нижние пуговицы как есть, он запустил руку под блузку и накрыл горячей ладонью грудку в довольно жестком лифчике.
– Видел? – не уступала Элис.
– Ну да. Все видели.
– Думаешь, будет война?
– Не-а.
Сэм поцеловал ее снова, пытаясь опять разбудить страсть, однако ее язычок спрятался.
Когда молодые люди оторвались друг от друга, чтобы она сбросила блузку, – ее тело и лифчик были очень бледными в отраженном свете неба и желтых отблесках радио и дисков на приборной панели, – она сказала:
– Отец говорит, может начаться война.
– Подумаешь, какой-то паршивыйкарантин. – Сэм обнимал ее обеими руками и возился с непонятными застежками лифчика. – Мы же не нападаем на Кубу и все такое.
Проклятые крючки не поддавались.
Элис улыбнулась ему, завела руки за спину, и лифчик волшебным образом расстегнулся.
Сэм принялся целовать ее грудки. Они были больше и тверже, чем у девчонки-подростка, но еще не вполне оформившиеся. Кружки у сосков, как и сами соски, покрывал пушок, Сэм видел это в свете радиошкалы. Он снова припал к ним разгоряченным лицом.
– Полегче! – сказала Элис. – Не надо так грубо. Ты всегда такой грубый.
– Прости, – ответил Сэм.
И снова начал ее целовать. Теперь губы у нее были теплые, язык снова ему отвечал. Чувствуя, как нарастает возбуждение, он прижал ее спиной к пассажирской дверце «бел-эйр». Переднее сиденье было шире, глубже и мягче тахты в их доме. Сэм заерзал, выбираясь из-под руля, и отодвинулся, чтобы ненароком не нажать на клаксон. Даже в конце заброшенной дороги не мешало соблюдать осторожность.
Сэм полуприлег, упершись возбужденным членом в ее левую ногу, шаря ладонями по ее грудям, ища языком ее язык, и так возбудился, что едва не кончил, когда ее длинные пальцы коснулись его бедра.
– А если русские все равно нападут? – прошептала Элис, когда он оторвался на секунду, чтобы перевести дух.
В машине было чертовски душно. Сэм левой рукой выключил зажигание.
– Перестань, – сказал он.
Он знал, что она делает. Она выбрала линию и хотела, чтобы он гадал, какую именно. Он хотел только проживать мысли и чувства Сэма.
– Уй! – поморщилась Элис. Он слишком сильно прижал ее к ручке на дверце. А когда он нагнулся за новыми поцелуями, тихо шепнула: – Не хочешь перебраться на заднее сиденье?
У Сэма перехватило дыхание. В последние недели это была их кодовая фраза для того, чтобы попробовать по-настоящему – не просто «до третьей базы», что он делал с Элис уже несколько раз, а пройти путь до конца, к чему они были близки уже дважды.
Чтобы выйти из передней дверцы и забраться через заднюю, Элис стыдливо надела блузку – правда, не застегнула, успел заметить Сэм, пока обходил машину с водительской стороны. Лампочка на потолке горела, пока они не закрыли как следует задние дверцы. Сэм чуть опустил стекло со своей стороны, чтобы не задохнуться (никак не получалось дышать спокойно) и чтобы услышать, если со стороны Миллер-лейн поедет машина. Не ровен час, Барни будет проезжать на черно-белом патрульном автомобиле, оставшемся с довоенных времен.
Им пришлось начать все сначала, но через несколько секунд Сэм распахнул рубашку, чтобы чувствовать ее грудь. Элис вытянулась на широких креслах, чуть раздвинув ноги, а Сэм полулежал на ней. Ее колени были приподняты, его – неудобно согнуты, поскольку длина сиденья была меньше их роста.