Впрочем, это не важно. Я все помню. Каждое лицо. Каждого человека. Каждое имя.
Знающие люди говорят, что одно из удивительных свойств гомеровской «Илиады» – в ней никто не умирает безымянным. Эти суровые герои рушились на землю тяжело, и, падая, как сказал другой ученый (я слегка перефразирую), они увлекали за собой оружие, доспехи, имущество, скот, жен и рабов. И свои имена. В «Илиаде» никто не погиб безымянным или незначительным.
В своем рассказе я постараюсь сделать так же.
Но с чего начать?
Раз уж я вольно или невольно стал Хором этой истории, то начну ее, где захочу. Я начну ее здесь, с рассказа о месте, где живу сейчас.
Несколько месяцев я наслаждался жизнью рядом с Еленой, в Новом Илионе, покуда город отстраивали заново. Греки помогали возводить стены и здания в обмен на обещание троянцев помочь им со строительством длинных кораблей. После, когда город оживет.
Впрочем, он и не умирал. Понимаете, Илион, или Троя, – это люди… Гектор, Елена, Андромаха, Приам, Кассандра, Деифоб, Парис… черт, даже злобная Гипсипила. Некоторые из них умерли, но другие живы. И пока они живы, жив город. Вергилий это знал.
Я не могу быть вашим Гомером или даже Вергилием, рассказывающим о днях после Падения Трои, – слишком мало времени прошло, события еще не стали историей, хотя, возможно, это изменится. Я буду наблюдать и слушать, покуда жив.
А живу я нынче здесь. В Ардистауне.
Нет, не в Ардисе. Большой дом опять высится на лугу в полутора милях от старого факс-павильона, близ того места, где некогда располагался Ардис-холл, и Ада по-прежнему живет там со своей семьей, но теперь это Ардистаун, не Ардис.
Согласно последней переписи, которую провели пять месяцев назад, нас в Ардистауне чуть более двадцати восьми тысяч. Есть община на холме, вокруг нового дома Ады, но большинство живет здесь, по сторонам новой дороги от павильона вдоль реки. Тут есть мельницы, настоящий рынок, зловонные кожевни, типография, газета, чересчур много баров и борделей, две синагоги плюс одна церковь (лучше всего называть ее Первой Церковью Хаоса), отменные рестораны, скотные дворы, от которых несет почти так же, как от кожевен, библиотека (я сам помогал ее создавать) и школа, хотя большинство детишек по-прежнему живет в большом доме на холме и рядом с ним. Учатся в основном взрослые, причем в первую очередь – читать и писать.
Примерно половину местного населения составляют греки, другую – евреи. Они неплохо уживаются… бо́льшую часть времени.
У евреев есть то преимущество, что они наделены всеми функциями, а значит, могут свободно факсировать куда и когда вздумается. Кстати, я тоже могу… не факсировать, а квант-телепортироваться. Это записано в моих клетках и ДНК – записано силой… или же Силой, которая меня создала. Но я уже давно не квитируюсь. Предпочитаю более неспешные способы передвижения.
По возможности, хотя бы раз в неделю, я помогаю Манмуту с его проектом «Найди Уилла», о котором вы уже слышали. Не думаю, что он отыщет своего Уилла. Да и Манмут, подозреваю, тоже не верит. Для него это стало чем-то вроде хобби. Орфу с Ио и я принимаем участие в раскопках примерно из тех же соображений – «а что мы теряем?». Никто из нас – пожалуй, даже Манмут – не надеется, что Просперо, Мойра, Ариэль и любые сильные мира сего (даже Тихий, о котором в последнее время мы столько слышим) позволят нашему маленькому моравеку найти и восстановить кости и ДНК Уильяма Шекспира. Я не виню сильных мира сего за то, что они чувствуют угрозу…
Сегодня вечером в Ардисе будет спектакль. Это вы тоже знаете. Многие жители Ардистауна уже идут на холм, хотя, надо признаться, склон довольно крутой, а дорога и лестница ужасно пыльные. Лично я лучше заплачу пять пенсов и поднимусь в паровом экипаже, принадлежащем Ханниной фирме. Если б еще эти экипажи так не грохотали!
Между прочим, раз уж мы заговорили о поисках: я вроде бы не рассказывал, как нашел своего старого друга Кита Найтенгельзера.
В последний раз я оставил его в доисторическом индейском племени, в диких джунглях, там, где примерно через три тысячи лет будет Индиана, и корил себя за то, что бросил товарища в таких краях. Конечно, лишь на время, пока не кончится война между героями и богами. Но когда я вернулся за ним, все индейцы как в воду канули, и он вместе с ними.
Поскольку Патрокл, тот самый обозленный Патрокл, расхаживал где-то неподалеку, у меня были сильные подозрения, что Кит не выжил.
Однако три с половиной месяца назад, когда Фразимед, Гектор и прочие искатели приключений раскодировали голубой луч, я факсировал в Дельфы, и что бы вы думали? Представьте, вот уже восьмой час подряд обескураженной вереницей из маленького здания выходят люди, главным образом греки (мне вспомнился цирковой трюк, когда на сцену выезжает крохотный автомобильчик, из которого вылезают пятьдесят клоунов), – и тут появляется мой приятель Найтенгельзер. (Мы всегда обращались друг к другу по фамилии.)