В ту неделю он упивался Шекспиром. Три пьесы за два дня! Он удивлялся, как держится на ногах, как может поддерживать беседу. Мозг переполняли невообразимые ритмы, разум захлебывался потоками неведомых доселе слов, а главное – Харман заглянул в сложность человеческой природы глубже, чем смел надеяться. Ему хотелось плакать.
Если бы Харман заплакал, то (как он осознавал со стыдом) не от красоты и мощи пьес – сама концепция театрального действа была для него совершенно нова. Нет, он плакал бы от эгоистичного сожаления, что узнал о Шекспире лишь за три месяца до конца отпущенных ему пяти двадцатилетий. Хотя Харман своими руками помог уничтожить орбитальный лазарет и твердо знал, что больше никто из людей старого образца не отправится на кольца в свою Пятую Двадцатку (да и в какую бы то ни было), – трудно было отделаться от убеждения, с которым он прожил девяносто девять лет, – что его жизнь оборвется в полночь накануне сотого дня рождения.
В преддверии сумерек четверка брела по краю обрыва, возвращаясь домой с пустыми руками. Они не могли идти быстрее, чем запряженный в дрожки медлительный вол. До Падения повозка балансировала на одном колесе за счет встроенных гироскопов, а вез ее войникс. Теперь, без подпитки, треклятые колымаги не держали равновесия, так что люди повынимали из них механическую начинку, раздвинули дышла пошире и смастерили хомуты для тягловой скотины. Изящное центральное колесо заменили парой более широких на специально выкованной оси. Харману эти самодельные устройства казались до обидного нескладными, но, с другой стороны, то были первые изготовленные человеком повозки за пятнадцать с лишним выброшенных на ветер веков.
От этой мысли ему еще сильнее хотелось плакать.
Они прошли мили четыре на север – в основном по низким обрывам над притоком реки, которая, как знал теперь Харман, когда-то звалась Екей, а еще раньше – Огайо. Дрожки взяли, чтобы везти оленьи туши (хотя Никто, бывало, проходил целые мили с убитым оленем на плечах), так что они плелись со скоростью неторопливого вола.
Время от времени двое оставались у повозки, а двое других уходили в лес с луками и арбалетами. Петир захватил дротиковую винтовку – один из немногих огнестрелов в Ардис-холле, – однако четверка предпочитала охотиться с более бесшумным оружием. Войниксы, хотя и не имеют ушей, слышат отлично.
Все утро трое людей старого образца проверяли свои ладони. Непонятно почему, но поисковая функция, дальняя сеть и редко используемая общая не показывали войниксов, но обычно показывала ближняя. С другой стороны, как узнали Харман и Даэман с Сейви девять месяцев назад в месте под названием Иерусалим, войниксы тоже отслеживали людей по ближней сети.
Впрочем, сегодня это не имело значения. К полудню функции отказали полностью. Полагаясь лишь на собственные глаза, охотники, шагая по лугам или над невысокими обрывами, еще внимательнее всматривались в кромку леса.
Северо-восточный ветер пробирал до костей. Старые распределители отключились в день Падения, а до того теплая одежда была почти не нужна, так что на трех людях старого образца были грубые плащи и пальто из шерсти и шкур. Одиссей… Никто… словно не чувствовал холода и носил все те же нагрудные латы и набедренник да еще короткую красную накидку на плечах.
Они не встретили ни одного оленя, что было странно. По счастью, аллозавры и другие восстановленные по РНК динозавры им тоже не попадались. Обитатели Ардис-холла сошлись на том, что немногих динозавров, которые до сих пор охотились так далеко на севере, прогнали на юг морозы. Дурная новость состояла в том, что саблезубые тигры, явившиеся прошлым летом,не мигрировали вслед за крупными рептилиями. Никто первым указал на свежие отпечатки огромных лап неподалеку от тропы, по которой бо́льшую часть дня шел отряд.
Петир на всякий случай проверил, что в винтовке есть еще полная обойма флешетт.
Они повернули назад после того, как наткнулись на остовы и окровавленные кости двух растерзанных коров. Десять минут спустя они увидели шкуру, позвоночник и череп, оскалившийся причудливо изогнутыми зубами.
Никто вскинул голову и, двумя руками сжимая копье, повернулся вокруг своей оси, оглядывая каждый валун или дерево.
– Его убил другой саблезубый тигр? – спросила Ханна.
– Либо так, либо это был войникс, – ответил Никто.
– Войниксы не едят, – сказал Харман и тут же понял, что ляпнул глупость.
Никто покачал головой, тряхнув седеющими кудрями:
– Да, но, возможно, тигр напал на стаю войниксов, а съели его другие тигры либо падальщики. Видите вон там, на рыхлой земле, отпечатки лап? Рядом с ними следы войниксов.