Харман увидел следы, но лишь после того, как Никто на них указал.
Они вновь повернули назад, но глупый вол тащился медленнее обычного, хотя Никто подгонял его древком копья, а порой и острым наконечником. Колеса и ось скрипели; один раз пришлось остановиться и править расшатавшуюся втулку. Ветер нагнал низкие тучи, стало еще холоднее. Когда начало смеркаться, до дому оставалось еще две мили.
– Они подержат наш ужин в тепле, чтобы не остыл, – сказала Ханна; до своей несчастной любви эта высокая спортивная девушка всегда была оптимисткой, но сейчас ее беззаботная улыбка смотрелась вымученной.
– Попробуй ближнюю сеть, – посоветовал Никто.
У старого грека не было ладонных функций. Зато его тело древнего образца, свободное от двух тысячелетий наногенного вмешательства, не регистрировалось ни в одной из сетей, которыми пользовались войниксы.
– Только помехи, – сказала Ханна, глянув на голубой овал над ладонью, и отключила поиск.
– Что ж, они нас тоже не видят, – отозвался Петир; молодой человек нес в руке копье, на плече у него висела дротиковая винтовка, но смотрел он только на Ханну.
Они двинулись через луг. Высокая острая трава царапала ноги, починенные дрожки скрипели громче обычного. Харман глянул на голые икры Одиссея над ремнями сандалий и подивился, отчего их не покрывает сплошная сеть рубцов.
– Похоже, целый день прошел зря, – заметил Петир.
Никто пожал плечами:
– Теперь мы знаем, что нечто большое истребляет оленей в окрестностях Ардиса. Месяц назад на такой долгой охоте я добыл бы двух или трех.
– Новый хищник? – спросил Харман и закусил губу.
– Может, и так, – ответил Никто. – Или же войниксы убивают дичь и угоняют скот, чтобы уморить нас голодом.
– Им хватит на такое ума? – спросила Ханна.
Люди старого образца привыкли смотреть на органико-механических существ как на рабочую силу – бессловесную и тупую, способную лишь выполнять команды, запрограммированную, подобно сервиторам, заботиться о людях и защищать их. Однако в день Падения сервиторы сломались, а войниксы убежали и стали смертельно опасными.
Никто снова пожал плечами:
– Хотя войниксы могут действовать автономно, они выполняют приказы. Всегда. Чьи и откуда – я точно не знаю.
– Не Просперо, – тихо заметил Харман. – После того как мы побывали в Иерусалиме, который кишел войниксами, Сейви сказала, что ноосферная сущность по имени Просперо создала Калибана и калибанов для защиты от войниксов. Они не из нашего мира.
– Сейви… – хмыкнул грек. – Не могу поверить, что старухи больше нет.
– Она мертва, – сказал Харман; на орбитальном острове они с Даэманом видели, как чудовище по имени Калибан убило Сейви и уволокло ее тело. – Как долго ты ее знал, Одиссей… Никто?
Старик погладил короткую седую бороду:
– Давно ли я знал Сейви? В пересчете на реальное время – несколько месяцев… растянутых на более чем тысячу лет. Иногда мы спали вместе.
Ханна даже остановилась.
Никто рассмеялся:
– Она – в своей криоколыбели, а я – в моем временнóм саркофаге на Золотых Воротах. Рядышком, но по отдельности. Очень прилично. Два младенца в отдельных люльках. Если помянуть всуе имя одного из моих соотечественников, я бы назвал этоплатоническими отношениями. – Никто от души рассмеялся, хотя ни один из его спутников даже не улыбнулся. Отсмеявшись, он произнес: – Не верь всему, что говорила тебе старуха. Она о многом врала, а многого не знала сама.
– Я не встречал более мудрой женщины, – ответил Харман. – И никогда не встречу такую, как она.
Никто холодно улыбнулся:
– Насчет второго ты прав.
Им пришлось пересечь ручей, опасно балансируя на камнях и поваленных стволах – не хотелось в такой холод промочить одежду или ноги. Вол шагал по ледяной воде, таща за собою дрожки. Петир добрался до берега первым и встал на страже с дротиковым ружьем наготове, дожидаясь товарищей. Они шли не той же тропой, что от дома, но были сейчас в нескольких сотнях ярдов от нее. Оставалось перевалить через пологий лесистый увал, миновать длинный каменистый луг, потом еще один луг, а там уже – Ардис-холл, тепло, еда и относительная безопасность.
Солнце село в тучи на юго-западе. Через несколько минут стемнело так, что свет давали почти только одни кольца. В дрожках были два фонаря, а у Хармана в рюкзаке – свечи, однако пока хватало звезд и колец.
– Интересно, Даэман отправился за своей матерью? – сказал Петир, которого, видимо, тяготило долгое молчание.
– Лучше бы он подождал меня, – ответил Харман. – Или, по крайней мере, дня на той стороне. В Парижском Кратере теперь небезопасно.