Харман выдернул копье – и в исступлении безумия всадил обратно, провернул зазубренный наконечник, вытащил его наружу и снова вонзил.
Войникс рухнул на спину, лязгнув о корни векового вяза.
Харман встал над поверженной тварью, не обращая внимания на судорожно дергающиеся металлические руки и лезвия, занес над головой копье, облитое молочно-голубой жидкостью, вонзил его, повернул, вытащил, поднял, загнал еще глубже в корпус, вырвал, вогнал туда, где у человека находился бы пах, сделал несколько оборотов, чтобы как можно сильнее покалечить мягкие внутренние части, выдернул вместе с изрядным куском панциря и воткнул с такой яростью, что наконечник вошел в корни и почву. Он снова выдернул копье, вогнал еще раз, выдернул, занес для нового удара…
– Харман… – Петир положил ему руку на плечо. – Он мертв. Он мертв.
Харман огляделся. Он не узнал Петира и никак не мог набрать в легкие достаточно воздуха. В ушах стоял грохот, и он понял, что это его собственное натужное дыхание.
Кольца скрылись за тучами, под деревьями было темно, хоть глаз коли. В сумраке могли таиться еще пятьдесят войниксов, готовых к прыжку.
Ханна зажгла фонарь.
В круге света новых войниксов не было. Поверженные уже не дергались. Одиссей по-прежнему лежал на земле, придавленный убитым войниксом. Ни тот ни другой не шевелились.
– Одиссей! – Ханна, держа фонарь, спрыгнула с дрожек и ногой отшвырнула труп войникса.
Петир подбежал к ней и встал на одно колено рядом с лежащим. Харман дохромал до них, опираясь на копье. Глубокие порезы на спине и ногах как раз начали болеть.
– Ой, – проговорила Ханна. Она стояла на коленях и держала фонарь над лицом Одиссея. – Ой, – повторила она.
Нагрудный доспех был сорван, ремни рассечены. Широкую грудь исполосовали глубокие раны. Один удар отхватил кусок левого уха и часть кожи с головы.
Однако ахнул Харман не из-за этого.
В тщетной попытке заставить Одиссея выронить меч Цирцеи войниксы искромсали ему правую руку в клочья, а потом почти совсем оторвали от тела. Фонарь озарил кровавое месиво, в котором белела кость. И все же рука по-прежнему сжимала гудящий меч.
– Боже мой, – прошептал Харман.
За восемь месяцев после Падения никто в Ардисе или в других уцелевших поселениях не выжил с такими ранами.
Ханна молотила по земле свободным кулаком. Другую руку она прижимала к окровавленной груди Одиссея.
– Я не слышу сердцебиения, – сказала она почти спокойно, и только блестящие в темноте белые глаза выдавали ее истинное состояние. – Не чувствую сердцебиения.
– Положим его на дрожки… – начал Харман.
Он чувствовал знакомые слабость и тошноту, как всегда после выброса адреналина. Нога и рассеченная спина кровоточили.
– К черту дрожки, – сказал Петир.
Он повернул рукоять Цирцеиного меча – вибрация прекратилась, клинок опять сделался видимым, – отдал Харману меч, винтовку и две запасные обоймы, затем нагнулся, встал на одно колено, закинул на плечи мертвого или бесчувственного Одиссея и встал.
– Ханна, пойдешь впереди с фонарем. Перезаряди арбалет. Харман, ты с винтовкой прикрываешь тыл. Стреляй по всему, что движется.
Петир, шатаясь, побрел к лугу с окровавленным телом на плечах. По жестокой иронии он походил сейчас на Одиссея, когда тот гордо возвращался с убитым оленем.
Харман осоловело кивнул, отбросил копье, повесил на пояс Цирцеин меч и с винтовкой наперевес двинулся из лесу следом за двоими уцелевшими.
Факсировав в Парижский Кратер, Даэман сразу пожалел о своей поспешности. Надо было дождаться рассвета. Или хотя бы возвращения Хармана. Или взять иного попутчика.
Было около пяти вечера и уже смеркалось, когда он дошел до частокола факс-павильона в миле от Ардис-холла. Здесь, в Парижском Кратере, был час ночи, в непроглядной темноте хлестал ливень. Даэман факсировал в узел, ближайший к маминому домкомплексу, – факс-павильон, по неведомым никому из живых причинам называемый «Инвалидный отель», – и вышел из факс-портала с поднятым арбалетом. С крыши павильона потоками бежала вода, и Даэман смотрел на город словно через водопад.
Это его разозлило. Уцелевшие жители Парижского Кратера не охраняли свои факс-узлы. Примерно в трети сохранившихся общин по примеру Ардиса вокруг павильонов возвели стены и поставили круглосуточный караул, но обитатели Парижского Кратера попросту отказались это делать. Никто не знал, могут ли войниксы факсировать (возможно, они в этом и не нуждались, их и без того было много повсюду), но люди этого и не выяснят, если общины вроде здешней не будут следить за своими узлами.