В некоторых озаренных молниями дворах стояли позабытые алтари. Даэман, пробегая, видел грубые статуи из папье-маше, которые должны были изображать богинь, голых лучников и бородатых старцев – печальные свидетельства человеческого отчаяния. Алтари посвящались олимпийским богам из туринской драмы: Афине, Аполлону, Зевсу и прочим. Безумная мода на жертвоприношения возникла еще до Падения не только в Парижском Кратере, но и в других факс-общинах на континенте, про который Харман, Даэман и все остальные в Ардис-холле, кто умел читать, знали теперь, что он называется Европа.
Постоянные дожди размочили папье-маше, и вновь заброшенные боги на открытых ветрам алтарях походили на горбатых чудищ из какого-то иного мира. «Это правильнее, чем поклоняться туринским богам», – подумал Даэман. Он побывал на орбитальном острове Просперо и слышал о Тихом. Сам Калибан похвалялся перед тремя пленниками могуществом своего бога, многорукого Сетебоса, прежде чем убил Сейви и утащил ее в канализационное болото.
До маминой башни оставалось полквартала, когда раздался скрежет. Даэман укрылся во мгле мокрого подъезда и снял арбалет с предохранителя. Это было оружие последней модели: стальная тетива выпускала за раз две острые зазубренные стрелы. Он поднял арбалет и стал ждать.
Только молния позволила ему разглядеть в половине квартала впереди шесть бегущих на запад войниксов. Они мчались по стенам старых домов, словно металлические тараканы, цепляясь за камни зазубренными лезвиями-пальцами и шипастыми ногами. Впервые Даэман видел такое в Иерусалиме месяцев девять назад.
Теперь он знал, что войниксы видят в инфракрасном свете, так что темнота сама по себе его бы не спрятала, однако твари спешили – они неслись в противоположном от Марининой башни направлении и через три секунды уже скрылись из виду, так и не направив в сторону Даэмана ИК-датчики на груди.
Даэман пробежал последние сотню ярдов до маминой башни над западным краем кратера. Корзина подъемника, приводимого в движение ручной лебедкой, разумеется, не стояла на уровне улицы – Даэман едва разглядел ее двадцатью пятью этажами выше, где над бывшей торговой эспланадой начинались личные жилища. Снизу висела веревка, чтобы сообщить о приходе гостей. Целую минуту Даэман дергал за нее, но свет нигде не зажегся, и за веревку никто с другой стороны не потянул.
Еще не отдышавшись после бега, Даэман сощурился сквозь дождевые струи, раздумывая, не вернуться ли к Инвалидному отелю. Ему предстояло подняться на двадцать пятый этаж по темным старым лестницам без всякой гарантии, что пятнадцать этажей под брошенной эспланадой свободны от войниксов.
После Падения людям пришлось бросить многие факс-поселения в древних городах или небоскребах. Без электричества (люди старого образца даже не знали, откуда оно берется) лифты и подъемники не работали. Никто не будет преодолевать двести пятьдесят футов вверх-вниз (или даже больше, как, например, в Уланбате с его двухсотэтажными «Кругами неба») всякий раз, как нужно сходить за водой или провизией. Тем не менее в Уланбате по-прежнему жили люди, хотя башня высилась посреди бесплодной пустыни, где не было дичи и нельзя было выращивать съедобные растения. Секрет заключался во внутренних факс-узлах раз в шесть этажей. Покуда остальные общины поставляли еду в обмен на замечательную одежду, которой издавна славился Уланбат (и которой здесь было с избытком: до того как местные обитатели сумели блокировать верхние уровни, треть населения истребили войниксы), «Кругам неба» вымирание не грозило.
В башне Марины факс-узлов не было, но горожане проявили недюжинную смекалку, приспособив для своих целей маленький наружный подъемник, служивший когда-то сервиторам. Из тросов создали сложную систему блоков, позволявшую втаскивать до трех человек в особой корзине, правда только до эспланады, но одолеть последние десять этажей не составляло непосильного труда. Разумеется, о частых поездках не могло быть и речи, да и подниматься было очень страшно, ибо корзина дергалась, а по временам ухала вниз, но обитатели башни – человек сто – попросту махнули рукой на внешний мир. Раза два в неделю кто-нибудь из них отправлялся на рынок, а в остальном они обходились террасными садами и водосборниками.