– Ты всегда был наделен ими, сын Пелея, – изрекает Паллада и, воздев свободную руку для благословения, квитируется прочь.
Раздается негромкий хлопок – это воздух устремляется в образовавшийся вакуум.
Ахиллес кладет тело Пентесилеи среди других мертвецов, но лишь затем, чтобы завернуть его в самое чистое покрывало из своего шатра. Потом находит щит, копье и шлем, походный мешок с хлебом, кожаные мехи с вином, которыми запасся несколько часов назад – как давно это было! Наконец, приладив оружие, он опускается на колени, поднимает мертвую амазонку и начинает идти к Олимпу.
– Фу-ты! – Даэман стягивает с лица туринскую пелену.
Сколько прошло минут? Он проверяет ближнюю сеть – ни одного войникса поблизости. Они могли бы разделать его, как рыбину, пока он смотрел драму.
– Фу-ты, – повторяет Даэман.
Никакого ответа. Лишь волны негромко плещут о берег.
– Что важнее? – бормочет он. – Как можно скорее доставить работающую туринскую пелену в Ардис-холл и разобраться, зачем Калибан либо его повелитель ее мне оставили? Или вернуться в Парижский Кратер и узнать, что задумал многорукий-как-каракатица?
С минуту он стоит на коленях, затем одевается, сует туринскую пелену в рюкзак, вешает меч на пояс, поднимает арбалет и начинает подниматься на холм к факс-павильону.
Ада проснулась в темноте и увидела в комнате сразу трех войниксов. Один из них держал между длинными пальцами-лезвиями отрезанную голову Хармана.
Ада проснулась в предрассветных сумерках. Сердце у нее колотилось. Рот был открыт, будто в крике.
– Харман!
Она резко села на край кровати и стиснула руками виски, сердце все еще колотилось так, что перед глазами плыло. Невозможно было поверить, что она ушла в спальню и заснула, когда Харман был еще на ногах. Все-таки глупая штука – беременность, подчас тело тебя предает.
Она заснула в одежде – в рубахе, холщовых штанах, жилетке и толстых носках. Теперь она, как смогла, поправила волосы и разгладила длинную юбку. Прикинула, не взять ли немного драгоценной горячей воды, чтобы помыться в тазу, который Харман называл ее птичьей купальней, но решила, что не стоит. Мало ли что могло произойти за час или два с тех пор, как она задремала. Ада обулась и поспешила вниз.
Харман стоял в парадной гостиной. Здесь сохранились большие стеклянные двери, и через них открывался вид на южную лужайку до ближнего невысокого частокола. Рассвета не было – тучи полностью скрыли солнце. Начинался снегопад. Ада видела снег раньше, но в Ардисе – лишь раз, да и то в детстве. Человек десять, в том числе странно раскрасневшийся Даэман, стояли у окон, смотрели на сыплющуюся белую крупу и негромко переговаривались.
Ада наспех обняла Даэмана и прижалась к Харману.
– Как Оди… – начала она.
– Никто еще жив, но он при смерти, – тихо ответил Харман. – Слишком много крови потерял. Дышит с усилием, все хуже и хуже. Лоэс думает, он умрет в ближайшие час-два. Вот решаем, как поступить… – Он обнял жену за талию. – Ада, Даэман привез ужасные вести о своей матери.
Ада глянула на друга. Неужели Марина наотрез отказалась переезжать? За последние восемь месяцев они с Даэманом дважды к ней наведывались, но так и не смогли ее убедить.
– Она умерла, – сказал Даэман. – Калибан убил ее и всех обитателей башни.
Ада прикусила сустав пальца чуть ли не до крови, потом сказала:
– О, Даэман, как я тебе сочувствую… – И только потом, осознав услышанное, прошептала в ужасе: –Калибан?
После рассказов Хармана об орбитальном острове Просперо она убедила себя, что чудовище там и подохло.
– Калибан? – беспомощно повторила Ада. Кошмар по-прежнему ощущался как давящая на шею тяжесть. – Ты уверен?
– Да, – сказал Даэман.
Ада обняла его, но тело Даэмана было напряженным и твердым как камень. Он рассеянно похлопал ее по плечу, и Ада подумала, что кузен, возможно, еще не отошел от шока.
Разговор вернулся к обороне дома минувшей ночью.
Войниксы атаковали перед полуночью. Их было не меньше сотни, а то и полутора – моросящий дождь и кромешная мгла не давали разглядеть наверняка, – и они устремились на частокол с четырех сторон разом. Это было самое крупное и самое слаженное нападение в истории Ардиса.
Защитники убивали войниксов до рассвета. Вначале разожгли огромные жаровни, потратив бесценный бензин, который держали нарочно для этой цели, осветили ограду и поля за нею, а затем обрушили на врага шквал стрел из луков и арбалетов.
Стрелы не всегда пробивали панцири или кожаные капюшоны войниксов, вернее, чаще не пробивали, так что к утру защитники Ардиса лишились заметной части боеприпасов. Десятки войниксов были убиты: с первым светом команда Лоэса насчитала на полях и в лесу пятьдесят три трупа.