Он держал ее за руку и понимал, что больше всего на свете хочет сейчас идти с ней вперед, не останавливаясь. Но перед ними уже мерцали окна его дворца, и их короткая ночная прогулка подошла к концу. На Олимпе стояла звенящая тишина. Большинство существ сейчас хозяйничало на земле, охотясь на людей. После битвы богов вся Эллада жила в постоянном страхе. Олимпийцы не отзывались на их мольбы, этого не могли изменить даже многочисленные жертвы. Уже сотни юношей и девушек погибли в волнах безразличного океана и в огне жертвенных костров, но – безрезультатно. Каждую ночь Греция наполнялась ненасытными тварями, и если какой-то путник вдруг оказывался после заката под открытым небом, он был обречен.
- Что с Асклепием и Диорой? – спросила Афина у Феба, вдруг вспомнив о его не по годам сообразительном сыне.
- Живы и здоровы, - ответил Аполлон, глядя в пустоту. – Они в Афинах. Мечта Асклепия наконец-то исполнилась.
- Они знают, что произошло?
- Лишь в общих чертах. – Бог сделал над собой усилие и наконец-то посмотрел на Афину. Его глаза вспыхнули. – Перед битвой я кратко рассказал им, что грядет. И что, если я не буду отвечать на их призывы, это не значит, что я забыл их.
- Они знают про меч?
- Нет. И про мое предательство не знают, - глухим голосом ответил бог. – После того как я перешел на сторону Аида, я не приближался к ним, чтобы не проявлять ненужного интереса. По моей просьбе за ними приглядывают те, кому я могу доверять, и я тоже слежу. Только издалека…
Непроизвольно Афина сжала его руку. Как бы ни презирала она Аполлона за предательство, богиня понимала, как тяжело Фебу не общаться с сыном, ведь он очень любил его.
- Сколько сейчас Асклепию?
- Пятнадцать. Он занимается атлетикой, наукой и еще множеством разных вещей. Знаешь, иногда мне кажется, что это твой тайный сын, которого ты мне подкинула.
Афина фыркнула. И тут же ощутила на себе горячий взгляд Аполлона, от которого ей стало не по себе. Не оборачиваясь, она ушла в комнату, отведенную ей и подругам. Феб, тяжело вздохнув, опустился на свой изящный трон и застыл до утра.
Огонь Любви и холод Луны
Потянулись долгие и томительные дни неизвестности. Аид пропал из поля зрения богинь. Афина подозревала, что он хочет дать им еще немного времени подумать – вдруг они все-таки изменят решение? Пленницы день за днем сидели в своей комнате, у них не было никакого желания выходить за пределы дворца, чтобы не видеть руины, в которые превратился их любимый Олимп. Да и куда было идти? За стенами чертогов Аполлона повсюду рыскали враждебные создания, которые только и ждали того, чтобы им позволили разорвать нежную кожу богинь.
- Не зря я не хотела идти сюда, - говорила Артемида, яростно вырезая из дерева фигурки богов и богинь – Аполлон подарил сестре маленький обсидиановый ножичек. – Нельзя было доверять Гее! Лучше бы остались на земле, чтобы хоть как-то помочь смертным.
- А как же другие боги? – резонно заметила Афина, сидя за ткацким станком, который приволок по ее просьбе Дионис. – Или ты уже передумала их спасать?
- Конечно, не передумала, - огрызнулась охотница. И тут же бросила виноватый взгляд на Палладу: - Прости, я в последнее время слишком много нервничаю.
- Не ты одна, - тихо откликнулась Афина, бросив понимающий взгляд на Афродиту.
Накануне богиня любви попросила бога вина разыскать на земле ее возлюбленного – смертного юношу Адониса. После ухода Диониса прошло уже несколько часов, и с каждой минутой Урания все быстрее металась по комнате. Наконец, дверь распахнулась, и на пороге появился винодел. Афродита сразу все поняла по его мрачному лицу. Опустившись на пол, она тихо заплакала. Переглянувшись с Дионисом, Афина и Артемида бросили свои занятия и поспешили к подруге.
Безутешная Урания горевала несколько дней. Но однажды вечером она подняла заплаканное лицо и решительно села, вытирая почти высохшие слезы. Ее глаза опасно засверкали.
- Афина, милая, - произнесла она чуть охрипшим голосом. – Я готова на любое сумасшествие, которое ты предложишь. Я больше не стану капризничать, буду послушна твоей воле, я готова даже сражаться, если ты мне велишь. Только придумай, как вытащить из Тартара остальных богов и свергнуть Аида. Я никогда не прощу ему и его прихвостням гибель моего возлюбленного.