- Будь уверена, он ее понял, - усмехнулся Аполлон. – Ладно, милая, если тебе стало лучше, я пойду.
Бог направился к выходу.
- И это все? – догнал его возмущенный окрик сестры. – Мы не виделись несколько лет, когда наконец-то встретились, я узнала, что ты предатель, потом ты опять пропал, и теперь тоже уходишь! Мы даже не поговорили с тобой об этом!
- А что ты хочешь, чтобы я сказал тебе? – повернулся к ней стреловержец. В его голосе слышалась бесконечная усталость. – Да, я перешел на сторону Аида, предал всех, кого знал и любил, это был мой осознанный выбор. Жалею ли я об этом? Нет! Поступил бы я так снова? Да! Той битве не было конца, никто не знает, сколько еще бессмертных могло погибнуть от рук Аида. А если бы… - голос Аполлона прервался. – А если бы он убил Зевса, Артемида? Или Афину? Или еще кого-нибудь из богов?
Феб выплескивал накопившееся раздражение, но богиня видела в нем столько горечи, что сердце ее сжалось от жалости к брату. Ей было легче, чем Афине или Афродите. Она не росла на Олимпе, и никого не успела узнать достаточно близко. Конечно, богиня не собиралась переходить на сторону Аида, но это не мешало ей пожалеть и простить брата, потому что она полюбила его всем сердцем, сразу почувствовав родственную душу. И его предательство не могло этого изменить.
- Присядь, - мягко сказала она. – Не хочешь говорить об этом, давай просто так поболтаем. Ведь я люблю тебя Аполлон. Я скучала. Прости, что при встрече не сказала об этом. Но и ты должен меня понять – ваше предательство совершенно ошеломило меня.
Феб быстро подошел к ней и крепко обнял, прижавшись кудрявой головой к плечу сестры. На какое-то мгновение все душевное напряжение, надежно поселившееся в нем за последние годы, отпустило, когда он понял, что его любят, несмотря ни на что.
- Прости, сестренка, я не должен был так с тобой говорить, - произнес он, наконец, оторвавшись от Артемиды. – Но я так долго изображаю карателя, которого все боятся, что иногда по-другому просто не получается.
- Я понимаю, - откликнулась она, поглаживая его кудри. – Скажи, ты же больше не пропадешь?
Аполлон помрачнел.
- Артемида, какой бы ты ни была понимающей, я не хочу, чтобы ты видела меня таким. И Афина тоже.
- Афина? Причем тут Афина? Ее уж точно ничем не напугаешь!
Молодой бог улыбнулся, глядя на сестру с непонятной ей печалью.
- Она ведь так ничего и не сказала тебе, да? Ее можно понять. Дело в том, Артемида, что задолго до ссоры Зевса с Аидом, даже до твоего появления, я почувствовал к ней нечто странное, что-то похожее на влюбленность, только… иное. Но когда я попытался добиться ее расположения, Афина лишь посмотрела на меня с жалостью и сказала, что мне не на что надеяться, потому что она неподвластна чарам Афродиты. И тогда я почувствовал азарт, мне захотелось сломать эту стену, завоевать ту, которую никто завоевать не смог. Я применил к ней все свои чары, но все было тщетно. А потом появилась ты. Я убил Пифона, и мы отправились к матери. И все то время, что мы провели в Гиперборее, я убеждал себя, что мои чувства к Афине были всего лишь наваждением, игрой. Но вернувшись, я понял, что это вовсе не игра. Я на самом деле полюбил ее. Конечно, Афина по-прежнему считала, что меня не стоит воспринимать всерьез, что скоро я сам от нее откажусь. Она не знала, что изменила меня, заставив почувствовать, что такое настоящая любовь. То, что между нами было, – я никогда не видел и не чувствовал такого. Когда я стоял рядом с ней, казалось, менялся сам воздух вокруг нас, его пронизывали неведомые нити. Накануне битвы Афина призналась, что тоже полюбила меня. Ни я, ни она не могли этого объяснить, но это уже было неважно. Мы хотели вступить в брак, когда закончится война с Аидом. Но все пошло не так, как видишь. – Аполлон невесело усмехнулся. – Я люблю ее, Артемида, Афина – вся моя жизнь, и так будет всегда. Но какой в этом смысл? Давай больше не будем говорить об этом, прошу тебя.
- Но почему я не замечала этого? – прошептала потрясенная Артемида. – Как я могла не заметить, что между вами что-то происходит? Все то время, что мы были в разлуке с вами, я удивлялась, как Афина может так холодно относиться к происходящему. Даже обвиняла ее в бесчувственности. Теперь я поняла – чем отрешеннее она себя вела, тем больше боялась. За Зевса и за тебя. Но я должна была заметить ваши чувства!
- Мы скрывали их ото всех, - сказал Аполлон. – О них знала только Афродита, но от нее такое не утаишь. Наш союз казался всем слишком невозможным, чтобы на него обращали внимание, даже когда я откровенно ухаживал за Афиной. Мы до последнего не замечаем того, что противоречит нашим ожиданиям.