- Что ты такое говоришь, богиня? Что я слышу? – Аполлон взял ее за руки и заставил посмотреть на себя. – Моя ли Афина произносит эти речи? Богиня, всегда славившаяся своей мудростью и хладнокровием! Чем ты поможешь Зевсу и другим богам, если погибнешь от лап мерзких детищ Бездны и Тартара? Ты сможешь спасти их, только если останешься жива. – Молодой бог помолчал и добавил тихо: – Знай, если с тобой что-то случится, если… если ты погибнешь, погибну и я.
Богиня пораженно молчала, глядя на него. Если она погибнет, погибнет и он? Что он такое говорит? Неужели у него еще сохранились к ней чувства? Но даже если и так… Ощутив дикую усталость, Афина откинулась на кровать и на миг прикрыла глаза.
- Конечно, ты прав, - с трудом произнесла она. – Я не должна так говорить. Видишь, я тоже иногда могу поддаться слабости. Но почему ты говоришь о спасении богов? Разве ты не должен ругать меня за такие речи, а потом передать их Аиду, чтобы он был наготове и усилил охрану?
Аполлон лишь усмехнулся, и богиня почувствовала, как от его улыбки неистово забилось сердце. Тем временем, Феб, погладив руку Афины, поднялся с кровати.
- Мне пора, - с сожалением произнес он. – Помни, что бы ты ни сказала, Аид никогда об этом не узнает – ни от меня, ни от Диониса, ни от Ареса. Да, мы встали на его сторону, предав Зевса. Но ничто на свете не заставит нас предать вас. Отдыхай.
Когда он вышел от Паллады, погруженный в раздумья, Афродита и Артемида уже уснули, свернувшись калачиком. Молодые боги перенесли их к Афине и вышли из комнаты, погасив свечи, потушив факелы.
***
Следующим утром Аид вызвал к себе Аполлона. Он все решил, все продумал. И теперь хотел поделиться мыслями хоть с кем-нибудь из своих приближенных. Он боялся рассказывать о своем решении Персефоне – она и так слишком многое ему прощала, и то, что он задумал, могло стать последней каплей. Как говорить с Аресом, бог не знал, таинственного Диониса вовсе не понимал, Эврипиона не хотел ни видеть, ни слышать. Оставался лишь Аполлон. Тем более, Аид чувствовал некоторую связь со стреловержцем, ведь Феб больше всех был близок к той, на кого опирался план Аида.
- Ты звал меня?
Аполлон появился в дверях тронного зала, настороженно глядя на владыку. Вдруг ему стало известно о попытке побега богинь? Конечно, они постарались тщательно скрыть все произошедшее. Когда пленницы вернулись в чертоги, Арес отлучился, чтобы убрать крагов, которых оглушила Афина, стер следы борьбы возле ворот и побеседовал со второй группой охранников, чтобы понять, слышали ли они что-нибудь подозрительное. Казалось, что побег прошел незамеченным, но осведомленность и проницательность нового царя иногда поражала даже самое богатое воображение.
- Да, звал, Аполлон. Проходи, - махнул ему рукой Аид.
Феб немного расслабился – если бы ему стало известно о ночном происшествии, владыка не был бы таким спокойным. Значит, дело в чем-то другом. И в следующую секунду он узнал, в чем именно.
- Кажется, я знаю, что делать с нашими богинями, - медленно произнес Аид. – Я по-прежнему уверен – если мы привлечем на свою сторону Афину, Афродита и Артемида недолго будут сопротивляться.
- Ну-ну, - хмыкнул Феб. – И как же ты собрался ее привлекать?
- А ты не ухмыляйся, - нахмурился царь. – Лучше послушай, что я тебе скажу.
План Аида был, по его словам, очень прост – с помощью Гекаты влезть в голову Паллады, изменить ее воспоминания и заставить думать, что на самом деле ее отец – Аид. А Зевс – злодей, который погубил ее мать, и вообще рушит все, к чему прикасается.
- И тебе тут роль тоже отведена, - улыбнулся он Аполлону. – Я же вижу ваши чувства, давно их заметил. Зевс никогда и никому не отдал бы свою любимую дочь, я же с радостью дам согласие на ваш брак, и вы наконец-то воссоединитесь. Что скажешь? Ты поддержишь меня?
Аполлон слушал бога, стараясь быть спокойным, но внутри у него все клокотало от ярости. Он не ожидал такого. Как Аид мог до этого додуматься? Феб помнил, что рассказывала о своем дяде Афина, и не понимал, что с ним произошло, если он готов даже на такое отвратительное дело? Он действительно считает, что, если удастся справиться с Афиной, то Афродита и Артемида тоже примкнут к нему? Неужели он решил, что они во всем слепо следуют за Палладой, не имея собственных мыслей?