- Нет, - ответила она, снова отступая. – Я не отдам детей на верную гибель.
- Что ж, - хмыкнула царица богов. – Твоя храбрость восхищает, но у тебя слишком мало сил, чтобы бороться со мной.
Гера взмахнула рукой, и Арга превратилась в прекрасного павлина.
- Нет! – крикнула Опис, подхватывая малышей. – Арга, нет!
Но и ее постигла та же участь. Новорожденные боги мягко скатились на пол. В ночи раздался дружный детский плач.
- Царица, надо уходить, вдруг Зевс решит навестить Латону, - произнесла Ата, нервно оглядываясь. – Ведь он знает, что она должна была родить.
Гера повернулась, и неверный свет звезд осветил ее разгневанное лицо.
- Ты права, нам пора. Возьми птиц, Зевс не должен заподозрить меня. Скорей!
Жена громовержца подхватила малышей и устремилась к своей колеснице. Ее спутница, подняв павлинов, поспешила за ней. Они беспрепятственно вернулись на Олимп. Ата, выпустив павлинов в сад, к остальным птицам, направилась за царицей в ее комнаты. Гера успокоилась – никто ничего не заметил, в этот момент олимпийцы шумно пировали в чертогах Гефеста, поднимая кубки за новорожденных. Они не подозревали, что в этот момент богиня Латона, очередная любовница Зевса, убегала от преследовавшего ее дракона Пифона. Гера мстительно улыбнулась. Что ж, раз судьба несчастной Ио, когда-то обращенной ею в корову и чудом спасшейся от огромного шершня, не смогла отвадить Латону от чужого мужа, она сама виновата. Царица повернулась к Ате.
- Иди на пир и убеди всех в том, что у Латоны родился только один ребенок.
- Мальчик или девочка? – уточнила Ата. – Кого ты решила оставить?
- У него недавно уже родился сын, наш Арес, - произнесла Гера, в ее голосе клокотала ярость. – Думаю, два мальчика сразу – это перебор.
Она подошла к детям и посмотрела на Аполлона. Он уже успокоился и теперь мило пофыркивал. Увидев Геру, маленький бог улыбнулся и протянул к ней ручки. Красотой он пошел в своего отца, повадками, видимо, тоже. Усмехнувшись, она перевела взгляд на девочку. И с криком отпрянула.
- Что такое, царица? – испуганно спросила Ата.
- Нет! Нет, ее нужно убрать с Олимпа! – Гера была вне себя. – Посмотри на нее, Ата, посмотри! У нее глаза Латоны! Я не смогу видеть их каждый день! Надо избавиться от девчонки!
- Но кого-то ведь нужно оставить, - заметила богиня обмана.
- Пусть мальчик остается, он больше похож на Зевса, чем на Латону. А ее дочь навсегда лишит меня покоя. Иди, я забираю девочку. Скажи моим прислужницам, чтобы накормили его и отнесли к Аресу. Пусть познакомятся друг с другом, ведь им предстоит расти вместе.
- А что будет с девочкой? Ты убьешь ее? – поинтересовалась Ата.
- Неужели ты считаешь меня настолько кровожадной? – снова усмехнулась Гера. – Ведь я тоже мать, у меня не поднимется рука на ребенка. К тому же… что сможет убить бессмертную богиню?
- Но ведь Гефеста ты…
- Гефест был моей ошибкой, - нетерпеливо перебила она Ату. – К тому же, я знала, что он не умрет. И довольно об этом. Что касается дочери Латоны, я отдам ее смертным. У меня есть на примете одна семья – хорошие люди, почтительно относятся к богам. Они бездетны, эта девочка станет для них настоящим даром судьбы.
Взяв уснувшую малышку, царица богов покрыла себя облаком и спустилась в мир смертных, направившись в мирный городок Эфес. Она остановилась у скромного дома, находившегося на окраине. За жившей здесь супружеской парой она наблюдала давно – они уважали богов, особенно же почитали Геру, покровительницу брака. И она не оставляла их без внимания. Вот только подарить им ребенка было не в ее власти – мойры сообщили ей, что эти люди должны оставаться бездетными. Возможно, сестры-провидицы уже тогда знали, что произойдет нечто подобное.
В последний раз посмотрев на девочку, богиня тяжело вздохнула. В первые годы супружеской жизни она молила Зевса не оскорблять ее постоянными изменами, не унижать перед другими богами, ведь она – его жена, царица. Совсем не этого она ждала, когда согласилась вступить с ним в брак. Но красавец-громовержец ничего не мог с собой поделать; и Олимп, и Элладу постепенно заполняли его отпрыски от других богинь, нимф, дриад, океанид, простых смертных… Каждый ребенок иглой вонзался в сердце богини и оставался там навсегда.