- Я сделаю все, что в моих силах, и даже больше, - тихо сказал Аполлон. Его голос дрогнул, но Зевс ничего не заметил.
- Пока ты помогаешь ей, вы остаетесь здесь. Но как только Афина встанет на ноги, я призову вас и озвучу свое решение. И не пытайся обманом удерживать ее в таком состоянии! Если я почувствую, что что-то идет не так…
- Я помогу Афине не потому, что ты мне так приказал, - жестче, чем ему хотелось, сказал Аполлон. И добавил, постаравшись сгладить свою резкость: - Поверь, не только ты о ней беспокоишься.
Зевс задумчиво посмотрел на сына. Он знал, что Феб – предатель, также как Дионис, и Арес, но что-то во всем этом ему не нравилось. Ощущение было смутным и непонятным, поэтому царь богов решил на время забыть о нем. Возможно, позже он вернется к этим мыслям, а пока нужно возрождать Олимп. Да и смертных поддержать не мешало бы, Эллада практически вымерла за время правления Аида, а те, кто остался в живых, одичали. Только несколько полисов все еще берегли заветы богов, и среди них – любимый город его дочери.
- Иди, я распоряжусь перенести Афину в мой дворец. Как только все будет готово…
- Нет! – перебил его Аполлон. – Для ее восстановления нужно более уединенное место. Оставим ее там, где она сейчас.
- Ты что, командовать вздумал? – глухо поинтересовался Зевс, с трудом сдерживая гнев. – Сделаешь так, как я сказал!
- Но ей нужен покой! Если ты обращаешься ко мне как к лекарю, тебе придется довериться мне, хочешь ты этого или нет. В твоем дворце слишком шумно. К ней постоянно будут приходить, а это не поспособствует восстановлению сил. Прошу, сделай так, как я говорю. Ради нее.
Зевс задумался. Наконец, решив на этот раз поверить сыну Латоны, громовержец кивнул. Аполлон сообщил, что ему понадобится для лечения, и отправился в тот самый маленький дом на другом конце Олимпа, где не так давно, а, казалось бы, целую вечность назад, он разговаривал с Гекатой. Каждый раз, заходя сюда, он понимал, что выбрал для лечения Афины правильное место. Здесь было невероятно тихо и спокойно. Белые стены, белый мраморный пол, укрытый коврами из редчайшей шерсти верблюдов, этих дивных горбатых зверей, способных прожить в пустыне без воды, полупрозрачные белоснежные шторы – все здесь дарило покой и умиротворение. После того как Паллада сломала меч, убивающий бессмертных, он сразу привез ее сюда. Артемида и Афродита помогли ему сделать необитаемое здание более уютным, а потом ушли, отправившись по его просьбе к Зевсу. Громовержец должен был знать, где лежит его дочь.
Аполлон, войдя в комнату, где лежала богиня, присел на край ее постели.
- Ну, вот мы снова остались с тобой наедине, - тихо сказал он. – Знаешь ли ты, моя любимая богиня, что время моего пребывания здесь зависит от того, насколько быстро ты придешь в себя? Но это неважно. Я сделаю все для того, чтобы ты очнулась как можно скорее. Тебе не о чем волноваться.
Спокойное лицо Афины не выражало никаких эмоций, грудь еле заметно вздымалась, когда богиня делала очередной вечный вдох бессмертных. Аполлон вспомнил тот черный огонь, полыхнувший в ее глазах, когда она переломила меч, как тростинку. Значит, Геката была права, Афина действительно была воплощением ярости Великой Богини. Что, если в сознание придет уже не его мудрая и всепрощающая Афина Паллада, а Богиня-Мать, гневная и мстительная? Ведь боги практически уничтожили землю, которую она создавала с такой любовью и щедростью. Аполлон покачал головой. Нет, если бы Великая Богиня пробудилась, это случилось бы сразу. Скорее всего, Палладе каким-то чудом удалось направить ее силу в нужное русло, чтобы уничтожить страшное оружие. Артемида и Афродита рассказали ему вкратце о том, что произошло, когда Эврипион взял в руки меч. Они до сих пор не могли прийти в себя, потому что обе почувствовали одну и ту же несокрушимую силу, благодаря которой коварный сын Гефеста снова стал неразумным младенцем, а Афина смогла сломать проклятый меч.
- Ох, Афина, простишь ли ты меня когда-нибудь за то, что я предал Зевса? – Аполлон нежно провел пальцами по ее щеке. – А ведь я обещал тебе, что мы будем счастливы, что ты не будешь страдать… Ладно, это все пустое. Я – лишь предатель в твоих глазах. – Молодой бог помолчал. – И как тебе удалось приручить меня? Я никогда и никого не любил так, как тебя, моя гордая богиня.