Аполлон потер лицо, встал и вышел из дома. Ему, также как Дионису и Аресу, запрещено было разгуливать по Олимпу без охраны, поэтому он призвал в спутники Гермеса. Вестник богов снова получил свою должность, осыпанный ласками и благодарностью Зевса. Ведь он служил у Аида не по своей воле, за что и был помилован. И хотя он оставался союзником трех мятежных богов, они не обижались на друга и сами просили его не рассказывать громовержцу о своем участии в сговоре.
- Как Афина? – спросил Гермес, встревоженно глядя на Аполлона. Ему, как и остальным олимпийцам, странно было видеть могущественную воительницу в таком состоянии. Она всегда казалась непобедимой.
- Все так же, - вздохнул Феб. – Мне нужны кое-какие травы. Спроси у Зевса, кто будет сопровождать меня на землю. И скажи ему сразу, что другого послать нельзя, эти травы нужно знать. Пусть уж лучше побольше стражи приставит, если боится, что я что-нибудь вытворю.
Зевс, хоть и нехотя, отпустил Аполлона, поручив его Гермесу и Гефесту. Стреловержец порадовался, что друг идет с ним. Измученный несколькими годами, проведенными в Тартаре, но еще больше мучимый виной и болью от предательства сына, Гефест исхудал, осунулся и озлобился. Он сочувствовал Зевсу, понимал его как отец и общался с богами-предателями холодно и жестко. Поэтому молчаливая поддержка Гермеса нужна была Аполлону как воздух.
- У тебя есть полчаса, - бросил Гефест, когда они прибыли на место. – Поторопись.
Переглянувшись с другом, Феб опустил взгляд вниз и начал искать знакомые стебли и листья.
- Не бери в голову. Гефест сам не свой от предательства Эврипиона, - присев рядом с Аполлоном, сказал вестник богов. – Пройдет время, и он смягчится.
- Да какая разница? – Феб внимательно осмотрел и сорвал несколько стебельков и соцветий. – Как только Афина очнется, Зевс решит нашу судьбу. В лучшем случае он прогонит нас, в худшем…
- Я так больше не могу, зачем это глупое геройство? – рассердился Гермес. – Когда вернемся на Олимп, я расскажу Зевсу всю правду о вашем так называемом предательстве, он поверит мне!
- Он не поверит, - устало сказал Аполлон. – Ведь Артемида и Афродита уже просили за нас, но только разозлили его. Тебя тоже сделают изгнанником, если признаешься, неужели ты не понимаешь? Сейчас Зевс не склонен прощать, и я не могу винить его за это. Нет уж, Гермес, ты и так в подземном царстве натерпелся за все эти годы.
- А ты не натерпелся? – тихо спросил вестник богов. – Я же видел твои глаза каждый раз, когда ты возвращался после очередного допроса героев. Только не говори, что тебе нравилось их пытать.
- Конечно, не нравилось, - так же тихо ответил Аполлон. Его глаза потемнели.
- А как же Артемида? – Гермес не оставлял попыток убедить друга. – О ней ты подумал? Я видел ее утром, это всего лишь тень богини, она очень боится за тебя.
- За ней присмотрит Афина, когда придет в себя. Сестра очень любит ее.
- Но ведь это совсем другое!
- Гермес, чего ты от меня хочешь? – спросил Аполлон, подняв голову. – Чтобы я поддержал твое желание рассказать Зевсу о своем участии в заговоре? Ничего хорошего из этого не выйдет, особенно сейчас, когда он зол и обижен. Подумай лучше об Ириде, ты нужен своей жене. Кстати, - Феб резко встал. – Тебе что-нибудь известно о судьбе Аида?
- Да. – Гермес опустил голову и добавил еле слышно: - Вчера Зевс дал ему испить воды из Леты.
- Что?
Аполлон пришел в ужас. К такой каре, насколько он помнил, олимпийцы еще ни разу не прибегали. Человек или бог, сделавший хотя бы глоток из реки забвения, забывал абсолютно все. Он не только терял воспоминания, он забывал себя. Но чем дольше Феб об этом думал, тем больше понимал, что по-другому Зевс не мог поступить. Царство мертвых не должно оставаться без правителя, а заниматься им никто, кроме Аида, не хотел, слишком уж мрачным было это место. Просто отпустить поверженного брата было опасно – ведь ему на ум могло прийти все, что угодно. Сейчас же Аид перестал представлять угрозу – его разум и память очистились. Теперь он поверит всему, что скажет Зевс, и выполнит все, что он прикажет.
Боги стояли рядом, погруженные каждый в свои мысли, у них не осталось ни сил, ни желания разговаривать. Они радовались, что сумели вернуть все на свои места, но последствия этой войны оказались гораздо страшнее, чем кто-либо из них мог себе представить в тот знаменательный день.