Афина даже не успела ничего сказать, Аполлон молнией метнулся к военачальнику и встал прямо перед ним.
- Опасно? – вкрадчиво поинтересовался бог. – Почему же это должно быть опасно для моего сына?
- Ты уж не гневайся, великий Аполлон, но мы наслышаны о том, как ты хладнокровно уничтожал героев и полубогов. После этого как-то не хочется отпускать с тобой Асклепия.
- Никос! – ахнула Диора. – Прекрати немедленно! Ты погубишь себя!
- Я знаю, что ты веришь в него, и что до сих пор его любишь, - отмахнулся от жены военачальник. – Но я ему не верю. Откуда мы можем знать, что он не сделает из Асклепия подобного себе?
Афина подумала, что мужу Диоры пришел конец. Она увидела в глазах Аполлона уже знакомый ей огонь и хотела вмешаться, чтобы не случилось непоправимого, но бог и сам сдержался. Огромным усилием воли погасив искры гнева, он заговорил:
- Я рад, что у моего сына есть такой защитник. Ты заботишься о нем, это подкупает. Но это мой сын. И если я хочу забрать его, я это сделаю. Никогда не смей больше говорить, что общение со мной может навредить Асклепию. Никто не имеет права вставать между мной и моим сыном. Ты понимаешь, что я говорю, смертный?
- Аполлон, прости его, - взмолилась Диора, падая на колени. – Прошу тебя! Он сам не понимает, что говорит!
- Мое прощение надо еще заслужить, - мрачно ответил бог. – Но ради тебя наказывать его я не буду. Вот только твоя удачливость тебе изменит, военачальник. Ни одно сражение больше не будет выиграно тобой, пока ты не придешь в Дельфы и не попросишь искупления. – Феб повернулся к сыну. – Асклепий, так ты хочешь пойти с нами?
- Конечно, хочу!
Юноша боялся, что после ссоры с Никосом отец не позовет его с собой и вообще никогда не придет. Но, услышав долгожданный вопрос, он с облегчением выдохнул. Обняв мать, потрепав брата по голове и бросив обвиняющий взгляд на Никоса, Асклепий вышел из дома вслед за богами.
***
Семь дней держали у себя боги сына Аполлона. На Парнасе он познакомился с музами и остальными изгнанниками. Особенно обрадовалась племяннику Артемида – она привязалась к мальчику и все эти годы скучала по нему. Вечером для Асклепия устроили пышный праздник, а на следующий день Артемида, Аполлон и Афина отправились вместе с ним в Гиперборею. Любознательного юношу удивила и восхитила чудесная страна и ее жители, а богиня Латона привела в такой восторг, что он долго не мог поверить, что она – его бабушка.
Аполлон водил сына по лесам и полям, показывал разные травы и деревья, которые тот никогда не видел, рассказывал об их лечебных свойствах. Они собирали корешки, минералы, ракушки, стригли животных и складывали их шерсть в специальный мешочек. Все, что знал, Феб старался передать сыну.
- Главное, не перестарайся, - посоветовала ему Афина. – Ведь он еще так молод. Не взваливай на него слишком много.
Улыбнувшись, Аполлон взял в ладони ее лицо и заглянул в глубокие синие глаза. Но сказать ничего не успел – их нашел Асклепий. Смутившись, юноша отвернулся и проговорил, запинаясь:
- Латона просила позвать вас. Мы собираемся к морю. Вы идете?
- Мы идем, - промурлыкал Феб, не отрываясь от Афины.
- Перестань, ты его смущаешь, - прошептала богиня.
- Я его учу, - ответил бог и потянулся к ее губам. Асклепия как ветром сдуло.
Спустя семь дней Афина и Аполлон снова очутились у дома военачальника. Асклепий, повзрослевший и возмужавший за время, проведенное с бессмертными, повернулся к отцу.
- Вы же еще придете, правда? Я не хотел бы расставаться надолго. Эти пять лет были для меня настоящим мучением!
- Как и для меня, - ответил Аполлон. – Конечно, мы придем. Я тебя не покину.
- До встречи, Асклепий, - обняла юношу Афина. – Если понадобится моя помощь – позови.
Боги почти дошли до калитки, когда их нагнал Никос. Он рухнул на колени перед Аполлоном, склонив голову.
- Прости меня, великий Феб! Я помню твой наказ и обязательно отправлюсь в Дельфы, но для меня важно было лично попросить у тебя прощения. Я выполню все, что ты скажешь!
- Диора настояла? – подозрительно осведомился бог.
- Она объяснила, почему ты так поступал. Надо было поверить жене с самого начала. Она всегда говорила, что боги ничего не делают без причины.