– Почему войниксы нас еще не поубивали?
В голосе Ады сквозило слабое любопытство.
– Вот-вот, – буркнул Даэман. – Хороший вопрос.
У него имелись кое-какие догадки, но делиться ими было рановато.
– Если что-то их и держит, – сказал пилот, – то явно не страх. В лесу этих тварей шныряет около двух-трех тысяч, а дротиков у нас хватит на несколько сотен. Войниксы могут залезть на скалу, когда захотят. Однако не лезут.
– Вы пробовали пробиться к факс-узлу? – полувопросительно проговорила молодая женщина.
– Там тоже была засада. – Греоджи махнул рукой и посмотрел в синее небо.
Впервые за долгое время выдался ясный день. Колонисты спешили просушить под солнцем сырую одежду и одеяла, расстилая их, точно сигнальные полотнища, на плоском акре вершины Тощей Скалы. Стояла жуткая зима, какой уже никто не мог припомнить, и все дрожали в жиденьких лучах рассвета.
– Мы проверяли, – сообщил Даэман. – В соньере умещается ровно двенадцать человек (и это вдвое больше положенного). Стоит посадить еще, машина отказывается лететь. Она и с дюжиной туда-сюда вихляет.
– Сколько нас тут, говорите? – переспросила Ада. – Всего полсотни?
– Пятьдесят три человека, – уточнил Греоджи. – Девять из них, включая тебя до сегодняшнего утра, были не в состоянии лететь из-за ран или болезней.
– Теперь восемь, – серьезно промолвила будущая мать. – Получается пять рейсов. Если, конечно, войниксы не нападут, как только мы начнем эвакуацию. И если нам будет куда бежать.
– Да уж, – согласился пилот. – Если будет куда.
Когда хозяйка Ардис-холла заснула – именно заснула, как уверял товарищей Том, а не впала в полубессознательное состояние, – Даэман взял свой рюкзак и, опасливо держа его на расстоянии, подошел к самому краю вершины. Внизу сновали враги, мужчина видел сквозь кроны деревьев их серебристые безголовые тела и кожаные горбы. Время от времени чудовища группами пересекали широкий луг, посреди которого возвышалась Тощая Скала, при этом вид у них был довольно целеустремленный. Почему-то никто из тварей даже не смотрел наверх.
К Даэману подошли Греоджи, Боман и темноволосая Эдида.
– Прыгать надумал? – окликнул товарища Боман.
– Нет, – отозвался мужчина. – Я тут прикидывал, сколько у нас осталось веревки. Можно ли опустить меня к войниксам, но так, чтобы они не достали?
– Около сотни футов найдется, – ответил Греоджи. – Повиснешь футах в семидесяти—восьмидесяти от серых уродов, хотя им это вряд ли помешает сцапать добычу. А с какой радости вдруг тебя туда потянуло?
Присев на корточки и положив рюкзак на скалу, кузен Ады извлек наружу яйцо Сетебоса. Товарищи присели рядом и недоуменно уставились на диковину.
Не дожидаясь вопросов, Даэман сам рассказал, откуда она взялась.
– Зачем? – только и сказала Эдида.
Мужчина вынужден был пожать плечами.
– Пришло как-то в голову… Показалось удачной идеей, вот и все.
– Сколько раз я расплачивалась за такие «просветления», – произнесла невысокая темноволосая колонистка.
Даэман подумал, что ей, наверное, уже исполнилось четыре полных Двадцатки. Хотя посещения лазарета лишали «старомодных» людей внешних признаков возраста, старшие всегда казались более уверенными в себе.
Бывший любитель бабочек поместил серебристое, слегка пульсирующее яйцо в небольшую расщелину – так, чтобы не укатилось, – и предложил:
– Потрогайте.
Боман решился первым. Он без боязни накрыл скорлупу ладонью, ожидая ощутить хоть немного тепла, – и тут же отдернул руку, точно ужаленный.
– Эй, что за черт!
– Да уж, – подтвердил Даэман. – Я испытал то же самое. Эта штуковина как будто высасывает из тебя силы, прямо из сердца. Или из души.
Пилот соньера и Эдида по очереди коснулись яйца, после чего вскочили и отодвинулись подальше.
– Разбей эту дрянь, – потребовала женщина.
– А вдруг Сетебос явится за своим добром? – нахмурился Греоджи. – Знаете, матери часто находят украденных детенышей. И при этом очень сердятся. Тем паче когда мамаша – огромный мозг на руках и с желтыми глазами…
– Я думал об этом. – Сын Марины умолк.
– Ну и? – сказала Эдида. За несколько месяцев их знакомства она проявила себя весьма здравомыслящей и сведущей особой, вот почему Даэман избрал ее участвовать в операции «предупредим-три-сотни-факс-узлов». – Хочешь, я сама его разобью? – спросила женщина, натягивая кожаные перчатки. – Давай посмотрим, как далеко мне удастся запустить эту мерзость. Может, даже по войниксу попаду?
Кузен Ады закусил губу.
– Проклятие, мы ведь не хотим, чтобы оно вылуплялось на Тощей Скале, – чертыхнулся Боман, наводя самострел на молочную скорлупу. – Зная, на что способна его мама-папа, я не удивлюсь, если даже мелкий детеныш всех нас прикончит.
– Погодите, – вмешался Даэман. – Вылупляться ему еще не время. Может, холод и не убил его, но замедлил созревание… Или как это называется у чудовищ… Сначала я бы хотел провести один опыт.
Они полетели на соньере, отключив защитное поле. Греоджи управлял, Боман с Эдидой целились из винтовок, стоя на коленях в кормовых нишах.
В тени между деревьями на дальнем конце луга копошились войниксы. Когда до них оставалось менее ста ярдов, машина зависла в ста футах над землей, вне досягаемости серых тварей.
– Ты уверен? – произнес пилот. – Все-таки они куда быстрее нас.
Испугавшись, что голос предательски дрогнет, сын Марины просто кивнул.
Диск устремился вниз, Даэман выпрыгнул, и соньер тут же отвесно вознесся над ним, словно клетка подъемника.
За спиной мужчины висела заряженная винтовка, но вместо нее он достал рюкзак и вынул яйцо Сетебоса, стараясь не касаться голыми руками скорлупы, которая даже под ярким солнцем тускло мерцала, будто радиоактивное молоко.
Даэман пошел навстречу врагам, протягивая к ним руки, словно предлагал подарок.
Войниксы медленно поворачивались, явно держа его в фокусе инфракрасных датчиков, запрятанных в металлические грудные клетки. Все новые чудовища появлялись из леса и замирали по краю луга.
Сын Марины покосился вверх, на соньер, парящий в шестидесяти футах над головой: Эдида и Боман застыли в нишах с арбалетами на изготовку. Впрочем, если твари, способные мчаться со скоростью более шестидесяти миль в час, бросятся на добычу, диск не успеет ни опуститься за ним, ни снова взлететь; а стоит войниксам ринуться скопом, тут уж никакие тучи дротиков не спасут.
Мужчина шагал вперед; яйцо Сетебоса наполовину торчало из рюкзака, точно подарок на Двадцатку в праздничной упаковке. Вдруг оно заворочалось, засветилось ярче, и потрясенный Даэман едва не выронил ношу. С минуту он неуклюже ловил ее, но удержал сквозь грязную, рваную материю и продолжал путь. Войниксы толпились уже совсем близко; кузен Ады почти обонял запах засаленной кожи.
Ноги и руки начали мелко дрожать. Собиратель бабочек устыдился сам себя. «Почему я не придумал другого выхода? Ума не хватило?» – сокрушался он. Однако другого выхода не было. Только не в том положении, когда уцелевшие колонисты жестоко страдали от ран и болезней, когда над ними нависла угроза голодной смерти.
До первой группы из тридцати с лишним серых тварей оставалось каких-то пятьдесят футов. Даэман поднял яйцо Сетебоса над головой, будто волшебный талисман, и твердо двинулся вперед.
Тридцать футов… Враги начали медленно пятиться к лесу.
Мужчина ускорил шаг, почти побежал. Войниксы отступали во все стороны сразу.
«Главное теперь – не споткнуться и не разбить яйцо». Воображение рисовало тошнотворные картинки: вот скорлупа хрустит, из нее на дюжинах тонких лапок выползает мозг-малютка, прыгает и вцепляется похитителю в лицо… Но сын Марины принуждал себя не останавливаться.
Попадав на четвереньки, безголовые твари сотнями бросились врассыпную: ни дать ни взять перепуганные кузнечики, почуявшие шаги тяжелого хищника на доисторической равнине. Даэман бежал, пока не иссякли силы.
Тогда он упал на колени, прижимая к своей груди рюкзак. Яйцо беспокойно завозилось внутри, принялось вытягивать из сердца жизненные соки, и мужчина в ужасе отпихнул его, точно ядовитый плод. В каком-то смысле так оно и было.