На дальнем конце подиума воздвигается вышибала. Арло не замечает, как локоть Лавры приближается к его лицу, чувствует лишь, как он впечатывается в его все еще растянутый в улыбке рот. Он отшатывается, тут как раз подбегает вышибала — этот здоровяк ловит его под последние ноты песни.
Лавра поворачивается и меняется в лице — она его узнала. Вышибала все еще держит его, а вот пинок Лавры ему в промежность становится для обоих мужчин полной неожиданностью. Он делает шаг в сторону, складывается пополам — весь вес тела перенесен на одну стопу, наполовину висящую в пустоте, — и теряет равновесие. Пытается, падая, уцепиться за деревянный край подиума, торчащий гвоздь распарывает ему ладонь. Арло грохается сразу на два стула, не может вздохнуть, тут вышибала спрыгивает со сцены. Рывком ставит его на ноги, и Арло успевает заметить, как Лавра, вздернув подбородок, удаляется, походка ее полна достоинства, хотя на ней только трусики и стикини, а рабочий сцены собирает сброшенную одежду.
Десять минут спустя, после одинокой отсидки в кабинете управляющего, Арло стоит вместе с вышибалой на тротуаре. Ему позволили промыть порез на ладони, но на барном полотенце, которое он использует вместо повязки, уже проступил красный круг.
— Лавра после некоторых уговоров согласилась не подавать иск, — говорит вышибала. — Но советую не возвращаться сюда подольше. Управляющий сказал, что совсем не хочет обижать Питера, но будет крайне вам признателен за отсутствие.
Арло открывает рот, чтобы так или иначе выразить свое согласие, но никаких звуков оттуда не доносится. Видимо, здание «Терпси» арендует у Питера. Снисходительность к Арло проявили благодаря человеку, которого ему совсем не хочется благодарить. Одно унижение за другим. Он заставляет себя кивнуть, после чего остается на тротуаре в одиночестве.
Возвращаясь в свой «бронко», Арло хочет одного: вновь оказаться у сестры на кухне, посмотреть, как она втирает в ногу эту дурацкую рыбью слизь, отмотать вечер обратно, чтобы забыть о нем навсегда. Открывая дверь машины, вытаскивает телефон и обнаруживает, что от Марча наконец-то пришло голосовое сообщение, правда, смысла в нем теперь никакого. Он залезает внутрь, опирается саднящей рукой о руль, прослушивает.
Голос Марча лишен всяческого выражения, и Арло не может понять: то ли Марч пытается говорить тихо, то ли что-то произошло. Сообщение такое: «Прости, что пропустил твой звонок. Рад, что ты позвонил. — Пауза. — Я сейчас у родителей, но дай знать, если захочешь встретиться попозже. Или завтра. — Пауза. — Завтра даже лучше. — Арло слышит на заднем плане голос Питера, ответ Юны. Они что, простили ему то, что он трахнул жену их второго сына? Арло этого не понять, хотя, впрочем, понять Питера или Юну ему не удавалось никогда. — Надеюсь, ты тусуешься с Арти и Райаном и слишком занят, чтобы мне ответить. Постараешься с ним повежливее? Мне кажется, он ей нравится».
Арти стискивает руль, забыв про порезанную руку, в ладони у него лишь боль и ткань полотенца. У человека, ради которого Арти его бросила, понятное дело, есть имя, но почему оно известно Марчу, который полсуток как вернулся в Олимп? Почему Арти скрыла свои отношения от Арло, но не от Марча? Может, она его сюда отправила, чтобы выставить из дому — ненужный, мешающий ей предмет? Нет, отвечает он себе. Это ты загнул. Арти не такая.
Он запускает двигатель, едет через Олимп, мимо здания суда и полицейского участка, следит, чтобы не превышать скорость, потому что допустимое число промилле он уже превысил. Солнце село час назад, на улицах тихо — все жители либо дома, либо в барах и ресторанах. С дороги, которая ведет от города к дому сестры, видно огни на бейсбольном стадионе в полутора километрах отсюда — матч Малой лиги затянулся допоздна.
Спазмы в желудке он приписывает тому, что не ужинал. Нужно бы где-то остановиться. Поесть. Позвонить Марчу и поужинать с ним вместе. Распутать клубок, который все туже свертывается внутри. Но он ничего такого не делает. Вместо этого, свернув на длинную подъездную дорожку у дома Арти, он выключает фары. Видит, что в доме горит свет, оставляет машину у главной дороги и дальше идет пешком. Рядом с джипом Арти стоит старое ведро — пикап «тойота» восьмидесятых годов, в окно Арло видит, что в доме работает телевизор. Сестра не признает ни штор, ни занавесок: любит, чтобы изнутри было видно, что делается снаружи. Она и внутри развела то, чему место на улице: фикусы, диффенбахии, папоротники в горшках, африканские фиалки, а над ними бдительные стражи — головы оленя, лося и африканской антилопы.