А на диване — еще две головы, в профиль. Арти встает, тянет мужчину за локоть, помахивает ключами от его машины и улыбается от уха до уха. Игриво дает ему тычка, промахивается на километр, открывает рот — видимо, хохочет. Тут лицо ее обмякает, она смотрит на мужчину с выражением, которого Арло у нее еще никогда не видел. Он его, впрочем, хорошо знает, как и большинство худо-бедно одаренных музыкантов. Не просто приязнь, а обожание. Та штука, которая отделяет любовь к семье от любви иного толка. Арти влюблена и не хочет, чтобы Арло об этом знал. Вот почему она не согласилась помочь с гастролями. Вот почему отправила его к Лавре.
Его никогда раньше не тревожило то, что единственный его дом — не его. Он не платит ни по ипотеке, ни по счетам, не выбирает и не расставляет мебель. Домом его всегда была Арти, и в доме ее он чувствует себя так же вольготно, как если бы был совладельцем. Он всегда знал, что здесь ему рады, — и не испытывал нужды произносить это вслух. Но вот сейчас уверенность эта испарилась. Он раньше не понимал, насколько сильно зависит от сестры. При ее постоянстве у него не возникало причин гадать, что произойдет в отсутствие этого постоянства.
Он знает, что нынче вечером вел себя гнусно, но, по крайней мере, гнусность эта не была преднамеренной. И направленной против той, кого он превыше всего хочет защитить от зла. Он поворачивает обратно к машине, уже осознав, что возвращаться ему некуда.
СУББОТА
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Позавтракав в обществе разговорчивого отца и молчаливой матери, Марч забирает у Айдена свои вещи и едет в свой прежний — а теперь и нынешний — дом. Он находится на северной окраине Олимпа, недалеко от того места, где постройки заканчиваются и сменяются покосами. Он вместе с собаками вылезает из машины и осматривает бунгало, выстроенное в 1920 году. Марчу повезло — и тогда, и сейчас — заполучить этот домик, потому что отец в основном сдает в аренду этакие ранчо семидесятых и восьмидесятых годов, с ковролином и низкими потолками, очень угрюмые. В этом доме крепкие деревянные дверные косяки, настоящие доски на полу и достаточно всяческих удобств, включая центральный кондиционер, который Марч включает, едва переступив порог. Собаки осматривают все комнаты, принюхиваются, потом устраиваются на старом лохматом синем коврике в одной из спален — предыдущие жильцы, видимо, бросили его здесь из-за уродства. Марч говорит:
— Ковер ваш, комната ваша. Наслаждайтесь.
Оставляет их и коробки, едет к мастерской Гепа. Юна вчера терпела его присутствие, но ему совершенно понятно, что она не оттает, пока он не уладит отношения с братом. Марч чувствует себя болваном, которого посадили в тюрьму за поджог, выпустили на поруки, а он первым делом развел костер. Поскольку ему неведомо, насколько серьезно Вера задумала уйти от Гепа, нужно придумать, как извиниться, прежде чем Вера чиркнет спичкой. И остается только молиться, чтобы она никому не выдала своего сообщника.
В мастерской у Гепа пять больших боксов, двери открыты из-за летней жары, в четырех стоят машины. Марч паркуется в сторонке, рядом с вывеской «Автомастерская Бриско». Под вывеской висит металлическая скульптура работы брата — по форме напоминает и машину, и разбивающуюся волну. Семь лет назад, когда мастерская была еще совсем новой, Геп иногда выставлял в ней свои поделки, время от времени они даже продавались. Работы его чем-то привлекали, притом что покупатели сами не могли понять чем. Потом Геп заметил, что это смущает его работников, как бы отделяет его от них. Теперь он продает свои работы через интернет, время от времени устраивает выставки в Хьюстоне или Далласе, где можно запросить хорошую цену и не бояться, что покупатель недоверчиво расхохочется, как это часто бывает в Олимпе. Марч однажды спросил Гепа, скучает ли тот по свободе городской жизни, возможности все время заниматься творчеством, а Геп на это ответил, что тогда пришлось бы скучать по еще большей свободе — заниматься творчеством и не рассчитывать на то, что на это проживешь. Плюс пришлось бы жить в городе. Похоже, Гепу, Марчу и Арти Олимп всегда нравился так же сильно, как отталкивал Тею и Арло.
Марч видит Гепа — тот сидит на корточках в дальнем боксе, рядом с помятым седаном «меркюри». Марч не обращает внимания на работников, которые отрываются от дела и смотрят, как он идет к брату: один сдвинул щиток сварочной каски, другой задержал в воздухе кувалду. Когда он оказывается метрах в шести, Геп встает в полный рост — видимо, чтобы разобраться, почему все смолкло. Заметив Марча, хмурится и громко обращается к сотрудникам: