— Армейским сержантом, групповым психотерапевтом и счетоводом в одном лице.
— С первым у меня, в принципе, неплохо.
— Давай, ради сохранения дружбы, не станем экспериментировать.
Марч чокается с Арло бутылкой, выпивает до дна.
Арло оглядывает зал.
— Ты как думаешь, из женщин тут есть нездешние?
— На меня не смотри. Я пас. — Марч выходит из кабинки за следующей порцией.
Когда он возвращается, у столика их стоит корпулентный блондин и беседует с Арло. Марч узнает его — видел в мастерской, один из работников Гепа. Блондин кивает, причем нахмурив брови, потом снова обращается к Арло.
— Не надо было тебе так лапать Лавру, — говорит блондин со смехом. — Мы уж подумали, сейчас полицию вызовут.
Арло в ответ кривится.
— Это вы тут о чем? — спрашивает Марч. — Сейчас выяснится, откуда твоя таинственная перевязка?
Марч улыбается, но Арло явно не в духе. Встает, проталкивается мимо блондина, мрачно усаживается за стойку.
Когда блондин разворачивается и уходит, не прощаясь, Марч наконец вспоминает его имя.
— Рад был повидаться, Отис! — кричит он тому в спину.
Марч шагает к стойке, чтобы еще потрясти Арло, и тут в бар входит Вера. На ней джинсы и белая футболка, на ногах кроссовки, но Марч чувствует, как все мужчины в помещении поворачиваются и смотрят на нее. Она с подругой — Марч узнает в ней бывшую Верину коллегу. Он знает, что через секунду Вера его заметит, поэтому ускоряет шаг.
Кладет кредитку на стойку рядом с пустым стаканом Арло.
— Давай-ка заплатим и свалим отсюда.
— Ух ты, Вера уже к нам идет.
— Она идет, а мы уходим. Больно мне надо, чтобы работник Гепа потом рассказывал всякие истории.
Но Вера уже рядом, стоит перед Марчем.
— Вера, — любезным голосом произносит Арло. Берет кредитку. — Пойду найду бармена, — говорит он Марчу.
Марч видит, что подруга Веры направляется в туалет. Произносит как можно тише, но чтобы было слышно сквозь гул голосов:
— Геп пока не оттаял. Я не хочу давать ему нового повода выставить меня из города. На нас смотрят.
Вера неуклюже залезает на табуретку рядом со стоящим Марчем.
— Ой, да ладно. Принеси хоть какую-то пользу, Марч. Я не могу обсуждать с Келли свою семейную жизнь. А вот с тобой… — Вера отбрасывает волосы с лица, и Марч понимает, что она здорово пьяна.
— Похоже, у тебя это не первая остановка.
— Келли делает убийственную «Маргариту». Свежевыжатый лайм, никакой этой кисло-сладкой хрени. — Вера выпрямляется, делает серьезное лицо. — Я решила, что вчерашнее было знаком. Хватит мне сидеть на месте. Завтра скажу Гепу, что всё. — Она наклоняется ближе, шепчет: — Не волнуйся, что за знак, объяснять не стану.
От ее заверения у Марча делается легче на душе, но ненадолго.
— Господи, только не завтра. Неважно, что там ты скажешь или не скажешь, винить Геп будет меня.
— А ты, лапуся, не строй из себя невиновного.
На них смотрит весь бар, причем Марч убежден, что Отис устроился в первом ряду. Вера как будто летящий на него грузовик. И на Гепа тоже.
Вера машет бармену, заказывает текилу со льдом.
— Я убеждена, что в этом мире сопутствующий ущерб — вещь неизбежная, как ни поступай. Как оно ни печально, мистер Бриско. — Она берет бокал, поднимает, делает глоток.
Возвращается Арло с кредиткой и чеком, бросает взгляд на лицо Марча и отправляется ждать у входной двери. Марч произносит так тихо, что едва слышно сквозь звуки музыки:
— Я хочу помириться с родней. Хочу здесь остаться.
Вера смотрит на него прищурившись. Взгляд ее перемещается на бильярдные столы — она, видимо, корчит свирепую рожу Отису, который корчит такую же в ответ.
— Ты сам-то сознаешь, что мне предлагаешь? Мучиться дальше, притворяться перед мужем, подстилаться под него, и все ради того, чтобы ты мог получить желаемое, хотя ты пальцем о палец не ударил, чтобы это заслужить.
На это Марчу нечего ответить.
— И ты просишь меня об этом, хотя, скорее всего, сколько бы я ни ждала, ты все равно останешься козлом.
— Я был бы тебе очень признателен. — Это все, что он в состоянии из себя выдавить. — Если бы ты дала мне такую возможность.
— А на фиг мне твоя признательность? — Она отхлебывает еще текилы. — Ага. Келли идет спасать меня от меня. — Вера смотрит на Марча, долго, оценивающе. — Геп считает, у тебя кишка тонка построить настоящую жизнь в другом месте. Правда? Ты действительно такой беспомощный?
— Не знаю. Может быть, — говорит Марч, готовый от отчаяния признать истину, которую очень долго отталкивал, отвергал: борясь с неспособностью контролировать самого себя, он так и не свыкся с мыслью: контролировать себя еще можно научиться, а вот контролировать других — нет.