Физическая разница между двадцатилетним взрослым спортсменом и восемнадцатилетним юниором сказывалась именно здесь, где никакая тактика не заменяла годы наращенной силы.
Я финишировал вторым, отдав около семи секунд, меньше, чем ожидал по прежним раскладам, но недостаточно, чтобы изменить общий баланс, накопленный за первые четыре вида программы.
Тишин после финиша забрал протокол у секретаря, ушел с ним в кабинет при манеже, не сказав никому ни слова. Час прошел в тишине жилого корпуса. Кандидаты разошлись по комнатам, никто не обсуждал вслух возможный исход, будто разговоры о результате могли как-то повлиять на решение, уже принимаемое за закрытой дверью.
Никитин сидел на койке в своей комнате, разложив на коленях блокнот с собственными расчетами по всем пяти видам, но не произносил прогнозов вслух, за годы совместной работы он выучил правило не озвучивать предположений там, где решение зависело не от него.
Через час дверь кабинета открылась. Тишин вышел в коридор, окликнул по фамилии, не Федотова, не общий список, а конкретно меня.
— Громов. Зайди.
Я вошел в тесный кабинет, с одним столом и двумя стульями, протокол лежал развернутым посередине, испещренный пометками красным карандашом.
Тишин посмотрел на меня прямо, без предисловий, тем взглядом, каким смотрел еще в первый день сборов в Подольске год назад, только на этот раз задержался не на секунду дольше обычного, а на добрых пять.
— По сумме трех дней ты идешь впереди. Фехтование, стрельба, конкур твои. Бег и физика Карпенко. Комиссия рассмотрит протокол на следующей неделе, окончательное решение не за мной одним, но мой доклад пойдет с рекомендацией в твою пользу.
Затянувшаяся пауза.
— Третьим номером в команду на Монреаль по доброй воле никого не берут просто так это позиция ответственности, случись что с основным составом, ты выходишь на замену без права на ошибку от недостатка опыта. Я это учитываю. Но результат есть результат, три дня ты показал именно то, что комиссии нужно увидеть перед докладом.
Я не нашелся, что ответить сразу.
— Идите, готовьтесь к отъезду домой, — закончил Тишин, вернувшись к протоколу на столе, тем самым жестом, каким давал понять, что разговор окончен. — Решение придет письмом через областной спорткомитет, как обычно. Ждите.
Я вышел в коридор, где у окна дожидался Никитин, сложив руки на груди с той же неизменной невозмутимостью, с какой ждал итогов каждого крупного старта за последние пять лет.
— Ну, что там? — спросил он коротко.
— Доклад пойдет с рекомендацией. Окончательное решение не за ним.
Никитин кивнул один раз, медленно, без улыбки, но с тем выражением, какое появлялось у него только в редкие моменты. Не восторг, а глубокое, почти неощутимое со стороны удовлетворение человека, чья работа, растянутая на годы, наконец подошла к моменту, ради которого затевалась с самого начала.
— Значит, ждем письма, — сказал он. — Как всегда.
Глава 16
Комиссия
Письмо из союзной федерации, подтверждающее рекомендацию Тишина, пришло в конце января, короче предыдущих, всего один абзац, подписанный тем же заместителем председателя, что отвечал на первый запрос еще прошлым летом. Суть в том, что кандидатура рассмотрена, включение в состав кандидатов на замену для Игр XXI Олимпиады в Монреале одобрено предварительно.
Окончательное утверждение за пределами компетенции федерации, требуется прохождение установленной процедуры оформления выезда за границу для участия в международных соревнованиях особой значимости.
Никитин прочитал письмо в кабинете облспорткомитета, отложил, снял очки и потер переносицу, тот самый жест, что предвещал долгий разговор.
— Радоваться пока рано, — сказал он. — «Установленная процедура» это не одна бумага, это целая цепочка. Готовься, дальше пойдет медленнее, чем все, через что мы уже прошли.
Конечно, он оказался прав. Первым делом меня вызвали не в облспорткомитет, а в горком комсомола. Отдельным письмом, с указанием явиться к секретарю по идеологической работе, некоей Валентине Игнатьевне, курировавшей выездные дела молодежи по линии комсомола.
Кабинет на третьем этаже здания горкома, с портретом на стене и графином воды на приставном столике. Валентина Игнатьевна, женщина лет сорока пяти, в строгом костюме, разложила перед собой мое личное дело, то самое, что собирали еще с весны, с характеристиками, справками, копией диплома об окончании ПТУ.
— Товарищ Громов, — начала она, не поднимая глаз от папки, — процедура оформления выезда за рубеж на соревнования особой международной значимости требует прохождения через партийно-комсомольскую комиссию по выездным делам. Для члена ВЛКСМ это означает собеседование здесь, в горкоме, прежде чем документы пойдут дальше, в райком партии на окончательное утверждение.