Стрельбище представляло из себя длинное подвальное помещение, на двадцать пять метров по пистолетной разметке и на пятьдесят по винтовочной, с мишенными установками на дальней стене. Юниорская программа первенства проходила по малокалиберной винтовке.
Стрелять надо лежа, по неподвижной мишени, двадцать выстрелов, с пятьдесяти метров. Пистолет на юниорском уровне еще не стреляли, его время придет на взрослом зачете.
Винтовка была моим коньком, после двух лет работы, рук, поставленных напильником и станком, я держал сорок семь-сорок восемь очков стабильно, а на хорошей серии давал и сорок девять.
Стены подвала крашены в серый цвет, под потолком тусклые лампы в проволочных намордниках, пол бетонный, маты на огневом рубеже казенные. Пахло сыростью, мелом и пороховым нагаром от вчерашних смен.
После открытого света манежа и кафеля бассейна этот полумрак был привычен, стрельбище везде в стране пахнет и выглядит одинаково.
Никитин, пока я готовил снаряжение, коротко дал установку:
— После трех видов ты первый с хорошим запасом. Стрельба твой конек, тут ты еще прибавишь к отрыву от Терентьева и Голубева. У них стрельба средняя, Терентьев дает сорок четыре-сорок шесть, Голубев сорок три-сорок четыре. Ты выбьешь сорок семь-сорок восемь, добавишь к запасу очков десять-двенадцать по таблице. Это укрепит твое первое место перед бегом. Отстреляй спокойно, ровно, как умеешь. Без геройства, без погони за рекордом. Сорок семь хватит.
— Понял.
Я разложился на огневом рубеже. Получил по жребию казенную винтовку, ТОЗ, проверил на пристрелке.
Ремень захлестнул на левом предплечье, утопил приклад в плечо, щеку на гребень. Сделал два пробных выстрела и поправил целик.
Третий сделал в десятку, в центр. Все, винтовка пристреляна под меня.
Вот тут, готовясь к зачетной серии, я заметил соседа.
На позиции рядом, по жребию, лег участник, которого я прежде не отмечал ни на фехтовании, на воде и в конкуре. Невзрачный, среднего роста, в простой тренировочной форме без яркого общества на спине, явно что-то местное, областное, не московское ЦСКА и не горьковский «Локомотив».
Фамилию его я не знал, в фаворитах он не ходил, по сумме после трех видов шел где-то в середине протокола, далеко от призовой тройки. На фехтовании, видимо, отдал много, на воде и в конкуре прошел средне.
Но меня насторожило, как он разложился на мате, поставил локти, утопил приклад и лег щекой на гребень, я понял сразу, еще до первого выстрела. Так ложатся не пятиборцы-универсалы, у которых стрельба один вид из пяти.
Так делает чистый стрелок. Каждое движение выверено, ни одного лишнего, изготовка как с плаката по стрелковому делу. Он пришел в пятиборье откуда-то из стрелкового спорта, и винтовка была его родным оружием.
Никитин за моей спиной тоже это заметил, он знал стрелковую изготовку, сам водил меня к Харченко.
— Сосед твой стрелок, — сказал он тихо. — Чистый. Откуда такой не знаю, в фаворитах не значился. Но по тому, как лег, он тебе по стрельбе не уступит. Может, и обойдет. Не отвлекайся на него. Стреляй свою серию.
Зачетная серия двадцать выстрелов, по неподвижной мишени, без помех, в строгой тишине. Судья за спиной стоял с трубой.
Я начал стрелять. Вдох полной грудью, выдох наполовину, задержка в паузе между ударами сердца.
Мушка ровно в прорези под черным яблоком с тонким просветом, спуск плавно вторым суставом пальца, чтобы выстрел застал врасплох и не сбил наводку. Хлопок, отдача коротким толчком в плечо, перезарядка затвором не отрывая приклада, снова размеренное дыхание и спуск.
Первая пятерка легла хорошо, четыре десятки и девятка. Судья объявлял результат после каждого выстрела вполголоса, для протокола. Я работал ровно, методично, как машина, каждый выстрел копией предыдущего.
В еще слышал соседа.
Он стрелял в своем ритме, чуть быстрее моего. У хорошего стрелка изготовка отлажена, он не тратит лишних секунд на устойчивость, ловит центр и спускает крючок.
После каждого его выстрела его судья объявлял результат вполголоса, и я невольно слышал: десятка. Снова десятка. Опять и опять десятка. Толтко один раз прозвучала девятка.
Он шел вровень со мной. А может, чуть впереди.
Я не отвлекался, гнал свою серию, не глядя на его мишень, не считая его очки, держа в голове только свои выстрелы. Но краем сознания понимал, что рядом стреляет человек, который винтовку знает не хуже, а то и лучше меня.
И стрельба, которую я считал своим железным козырем, на котором всегда добирал отрыв, на этом старте могла не дать мне привычного запаса, потому что этот невзрачный сосед стрелял на моем уровне.