Церемония растянулась на несколько часов, речи, зажжение олимпийского огня, выпуск голубей и оркестры разных стран. Я стоял в общем строю, чувствуя, как затекают ноги, но не позволяя себе перетаптываться и помня наставление Тишина держать строй достойно под взглядами камер со всего мира.
К вечеру, когда делегации наконец распустили, а колонна советской команды двинулась обратно к автобусам, я обернулся в последний раз на стадион, светящийся под уже темнеющим небом множеством прожекторов. Подумал о тетради, оставшейся в комнате олимпийской деревни, куда предстояло вечером записать первую строку об этом дне. И о том что я наконец-то попал сюда.
Программа пятиборья по расписанию должна была начаться через несколько дней после открытия. У нас осталось время на последние тренировки и окончательное привыкание к новому часовому поясу, еде, непривычному ритму огромного международного события, в которое я оказался вписан третьей, самой скромной строчкой в общем протоколе советской команды.
К третьему дню в Монреале мой распорядок уже устоялся. Подъем в семь, завтрак, легкая тренировка, обед, отдых, вечерняя тренировка.
Между этими часами оставалось немного свободного времени, и я использовал его, чтобы обойти территорию комплекса, привыкнуть к масштабу происходящего.
Олимпийская деревня занимала целый квартал, огороженный забором с контрольно-пропускными пунктами по периметру, где охрана в форме, вооруженная, проверяла аккредитацию у каждого входящего, сверяя фотографию на карточке с лицом.
Меры безопасности объяснялись просто. Как рассказал кто-то из старших членов делегации в столовой в первый вечер, память о Мюнхене четырехлетней давности была еще свежа и организаторы не собирались рисковать.
Между двумя высотными пирамидами раскинулась внутренняя территория, засаженная газонами, с дорожками, скамейками, фонтаном посередине. По вечерам тут собирались спортсмены разных команд, кто-то играл в мяч на газоне, а другие просто сидели группами, разговаривая на десятке языков одновременно.
Разноцветье формы бросалось в глаза с первого дня. Кубинцы в ярко-желтых костюмах, японцы в строгих темно-синих, американцы в белом с полосами, восточные немцы почти неотличимые издалека от нашей формы, тот же покрой и оттенок синего.
На газоне у фонтана вечерами собирались гимнастки из разных сборных, обменивались значками, той валютой, что ходила по олимпийской деревне наравне с настоящими деньгами. У меня самого набралось за первые дни десятка полтора значков, выменянных на советские, привезенные специально для этой цели по совету Тишина. Кленовый лист канадского оргкомитета, эмблема кубинской делегации, круглый значок с силуэтом кенгуру от австралийцев.
Столовая работала круглые сутки, что казалось особенно непривычным после подольского режима, где кухня закрывалась строго по расписанию. В обеденный час зал заполнялся до отказа, за соседними столами оказывались то французы, то югославы, то команда из какой-то африканской страны, оставшейся, несмотря на общий бойкот, среди участников.
Языковой барьер решался просто, жестами, улыбками, короткими английскими фразами, выученными наспех перед поездкой на инструктаже. С одним пловцом из ГДР, оказавшимся за соседним столиком дважды подряд, я разговорился через смесь ломаного немецкого, оставшегося от школьной программы и такого же ломаного английского с его стороны.
Пловец рассказал, что готовится к финалу на стометровке, спросил про мою дисциплину, удивился, узнав про пятиборье, покачал головой на список из пяти разных видов спорта подряд.
— У меня одна дисциплина и то тяжело, — передал он жестами и отдельными словами. — Пять сразу это не спорт, это подвиг.
Гимнастический зал, где тренировались румынки, оказался неподалеку от нашего корпуса. Однажды вечером, возвращаясь с тренировки, я застал целую толпу зрителей у стеклянной стены, наблюдавших за разминкой.
Румынская гимнастка, совсем юная на вид, работала на бревне под аплодисменты собравшихся, хотя это была всего лишь обычная тренировка, а не показательное выступление.
Тишин, шедший рядом, тоже остановился на минуту у стекла.
— Комэнеч, — сказал он коротко. — Наши тренеры уже говорили о ней перед отъездом, готовится показать что-то невиданное на снарядах. Через несколько дней увидим сами.
Женская команда по баскетболу тренировалась в соседнем зале, впервые в олимпийской программе, о чем сообщали объявления, развешанные по всей деревне на нескольких языках. Советские баскетболистки, высокие, широкоплечие, выходили на разминку большой группой, занимая половину коридора между корпусами.