Леднев сидел неподвижно, глядя в пол между ботинками, костяшки на сжатом кулаке так и не разжались. Он не произнес ни слова, только дышал тяжело, через нос, коротко, будто после долгого бега.
Тишин наконец пошевелился, закрыл блокнот и убрал под мышку. Обернулся к скамье.
— Собираемся. Возвращаемся в раздевалку.
Голос спокойный, без надрыва, но я почувствовал усилие, которое он предпринял, чтобы сдержать себя. Не позволяя лицу дрогнуть перед всей делегацией, журналистами, уже подбегающими к судейскому столику плотной группой с блокнотами и камерами наперевес.
В раздевалке было тихо, непривычно тихо после гула основного зала. Мы переодевались молча, каждый у своего шкафчика.
Слышался только звук расстегиваемых пуговиц, шорох снимаемой формы, больше ничего.
Шкафчик Онищенко стоял открытым, пустым, чехол с личной шпагой исчез. Наверное, изъят вместе с прочим снаряжением для дальнейшего разбирательства.
На дверце шкафчика осталась только забытая карточка с фамилией, приклеенная утром администратором делегации к жестяной табличке.
Тишин остановился у этого шкафчика на секунду дольше, чем требовалось, потом захлопнул дверцу, коротко и резко. Металлический звук эхом прошел по пустой раздевалке.
— Личный зачет продолжается по расписанию, — сказал он, не оборачиваясь ни к кому конкретно. — Четвертый бой через двадцать минут. Кто на дорожке, тот выходит и работает, как договаривались. Остальное сейчас не в нашей власти.
Леднев поднял голову, посмотрел на Тишина долгим, тяжелым взглядом.
— Аркадий Павлович, а команда?
— Команды больше нет, — сказал Тишин коротко, без всякой попытки смягчить сказанное. — По регламенту результаты по фехтованию аннулированы для всей тройки. Общий командный зачет мы больше не оспариваем. Личное первенство остается, только оно теперь имеет значение.
Он вышел из раздевалки, не дожидаясь ответа, оставив дверь приоткрытой. Из зала доносился по-прежнему приглушенный, но не утихающий гул.
Леднев остался сидеть на скамье, глядя на закрытый шкафчик напротив, на забытую карточку с фамилией, приклеенную к жестяной табличке.
— Три года готовились командой, — сказал он, ни к кому не обращаясь, голос глухой, будто шел откуда-то издалека. — Три года.
Я не ответил, застегивая форму для четвертого боя и чувствуя, как под пальцами дрожат непослушные пуговицы, застегивающиеся дольше обычного.
Через двадцать минут я вышел на дорожку против венгра, четвертого противника личного зачета, а Леднев все еще сидел на скамье и только потом заставил себя подняться.
Глава 23
Продолжение
Венгр на дорожке оказался высоким, худощавым, с длинными руками, дававшими преимущество в дистанции, какого не было ни у шведа, ни у бразильца, ни у поляка. Держал клинок низко, почти у пояса, экономным, скупым движением, характерным для школы, где учат не тратить силы на лишний жест.
Судья поднял руку.
— На дорожке готовы? Бой.
Венгр не пошел сразу, остался стоять, изучая дистанцию, будто прикидывал расстояние линейкой. Я отступил на полшага сам, проверяя, последует ли противник, но тот не сдвинулся с места, продолжая держать клинок на низкой линии, спокойно, без суеты.
Первую минуту мы оба кружили по дорожке короткими приставными шагами, не сближаясь, обмениваясь редкими разведочными касаниями клинков, будто прощупывали друг друга через сталь, не глазами.
На исходе минуты венгр наконец пошел вперед, длинным, растянутым выпадом, использующим все преимущество своей руки, острие метило в плечо, туда, куда добраться коротким клинком было почти невозможно без встречного движения корпуса.
Я не стал ждать полного развития атаки, шагнул вбок, разрывая линию, острие прошло мимо в пустоту, в момент, когда венгр еще возвращал оружие в защитную позицию, довел собственный клинок коротким, экономным уколом в открывшийся бок.
— Туше.
Судья поднял счетчик на аппарате, единица легла на табло рядом с фамилией.
Второй укол дался тяжелее. Венгр перестроился, начал работать короче, ближе, стараясь лишить преимущества в дистанции, которое минуту назад сработало против него самого. Атаковал сериями, два-три быстрых движения подряд, каждое следующее развивая из предыдущего, не давая опомниться между ними.
Я отступал, держа клинок в защите, чувствуя, как каждая новая серия все ближе подбирается к цели. На третьей серии не поймал момент, когда венгр слишком глубоко вложился в финт, приоткрыв верхнюю линию. Коротким уколом снизу вверх достал его под самую маску, в основание шеи, где нагрудник не полностью прикрывал тело.