Тетя Паша, сидевшая рядом, схватила ее за руку обеими ладонями, затрясла.
— Петровна, слышишь, первый! Первый твой Леша!
— Слышу, — сказала Нина Петровна тихо, и голос ее впервые за весь вечер дрогнул, хотя лицо оставалось таким же спокойным, каким было всегда, с той лишь разницей, что теперь в глазах стояла явная, не скрываемая больше влага.
На экране показали крупным планом лицо Алексея, мокрое, тяжело дышащее, у бортика бассейна. Он снимал очки трясущейся от усталости рукой. Вокруг, на соседних дорожках, американец и чех тоже держались за поручни, восстанавливая дыхание после изнурительной борьбы.
Клуб продолжал гудеть еще долго после того, как диктор перешел к следующему сюжету программы, обсуждая увиденное, пересказывая друг другу подробности заплыва.
Будто каждый в отдельности хотел убедиться, что не ослышался, что земляк из Громовки и вправду только что первым коснулся финишной стенки на другом конце света.
Глава 25
А теперь бег
Дьюла Ковач родился в Дебрецене, во втором по величине городе Венгрии, в семье, где спорт не был ни традицией, ни мечтой, а скорее случайностью, проросшей из соседства с городским стадионом, куда мальчишкой он бегал смотреть на тренировки легкоатлетов через дыру в сетчатом заборе. Отец работал на местном заводе сельскохозяйственных машин, мать преподавала в школе математику, ни один из них не имел отношения к спорту дальше воскресных матчей по телевизору.
В двенадцать лет Дьюла записался в секцию легкой атлетики при местном спортивном обществе, привлеченный не столько бегом самим по себе, сколько духом соревнования. Тем азартом, с каким мальчишки постарше выясняли, кто быстрее пробежит круг по гаревой дорожке городского стадиона.
Тренер, заметивший в щуплом, но выносливом подростке задатки бегуна на средние дистанции, направил его через два года в более серьезную секцию, где Дьюла впервые узнал о существовании современного пятиборья, вида спорта, соединяющего пять совершенно разных дисциплин в одном многодневном состязании.
Переход в пятиборье дался нелегко. Плавание пришлось осваивать почти с нуля, фехтование оказалось наукой, требующей терпения, какого не хватало юношескому темпераменту, привыкшему решать все на дистанции силой и скоростью.
Но именно бег оставался его козырем, тем видом, где он неизменно обходил соперников по венгерской юниорской сборной, набирая уверенность, недостающую в остальных четырех дисциплинах.
К девятнадцати годам Дьюла вошел в основной состав национальной сборной, дебютировал на европейском первенстве, показал достойный результат, хотя и не медальный, что для дебютанта считалось успехом.
Тяжелый момент пришел на второй год выступлений за сборную, зимой, на закрытых сборах в горах, где команда готовилась к предстоящему сезону через кроссовую подготовку по пересеченной местности. На спуске по обледеневшей тропе Дьюла неудачно подвернул ногу.
Услышал хруст, почувствовал острую боль, пронзившую голень снизу вверх и упал прямо в снег, не в силах подняться самостоятельно.
Диагноз оказался тяжелым. Перелом малой берцовой кости со смещением, врачи говорили о полугоде минимум на восстановление.
Некоторые из них, более осторожные в прогнозах, намекали, что о прежней скорости на дистанции придется забыть навсегда, что кость, срастаясь, редко возвращает ноге ту же упругость и готовность к резким нагрузкам, какой она обладала прежде травмы.
Полгода Дьюла провел между больничной палатой в Будапеште и родительским домом в Дебрецене, сначала в гипсе, потом в специальном ортопедическом сапоге, ограничивавшем движение. Затем на костылях, училяясь заново переносить вес на поврежденную ногу.
Тренер сборной, навещавший его дважды за эти месяцы, говорил осторожно, без лишнего оптимизма, о возможном переходе на административную работу в федерации, если восстановление пойдет не по лучшему сценарию.
Дьюла отказался принимать этот сценарий как окончательный. Начал с простой ходьбы, по двадцать минут в день, потом по тридцать, отслеживая по самодельному дневнику, заведенному по примеру старших товарищей по сборной, каждый шаг, каждое ощущение в ноге, каждый признак усталости или боли.
Через четыре месяца перешел на легкую трусцу, короткими, острожными отрезками, наращивая дистанцию не по неделям даже, а по дням, миллиметр за миллиметром возвращая доверие мышцам ноги.