Врач физкультурного диспансера в Дебрецене, работавший с ним все это время, признавался позже, что редко видел пациента с таким упрямым, методичным подходом к реабилитации, не рвущегося форсировать процесс ради скорейшего возвращения в сборную, но и не сдающегося при первых же трудностях, какие неизбежно возникали на каждом новом этапе нагрузки.
К концу года, когда прежние прогнозы врачей о полном сроке восстановления давно истекли, Дьюла вышел на контрольную тренировку сборной. Впервые за долгие месяцы пробежал полную дистанцию бега пятиборской программы, полторы тысячи метров.
Хотя результат уступал прежним личным рекордам почти на пятнадцать секунд, сам факт полноценного прохождения дистанции без боли в ноге стал для тренерского штаба достаточным основанием для возвращения его в состав национальной команды.
Следующие два года ушли на постепенное восстановление прежней скорости, сезон за сезоном, старт за стартом, пока к олимпийскому циклу тысяча девятьсот семьдесят шестого года Дьюла Ковач не вернул себе репутацию одного из сильнейших бегунов европейского пятиборья, а венгерская федерация не включила его в состав олимпийской делегации, отправляющейся в Монреаль.
В Канаде программа сложилась для него неудачно, как и для многих участников турнира. Фехтование прошло тяжело, три победы из восьми возможных, результат ниже ожидаемого, но конкур на следующий день Дьюла отработал почти безупречно.
Всего четыре штрафных очка, компенсировав часть потерянных позиций. Стрельба далась средне, плавание чуть лучше среднего.
К последнему дню программы, к дню бега, Дьюла Ковач подошел в группе спортсменов, находящихся в шаге от медальной зоны, зная, что именно на дистанции полутора тысяч метров решится, вернется ли вся многолетняя работа после той обледеневшей горной тропы полновесным результатом или останется лишь историей упорного, но не вознагражденного возвращения.
Вечером накануне старта Дьюла долго сидел на кровати в олимпийской деревне, разминая давно зажившую, но все еще временами напоминающую о себе ноющей болью голень, повторял про себя раскладку дистанции, ту самую, что помогла ему на десятках стартов после травмы. Не рвать с первых метров, беречь ногу для второй половины круга, доверять телу, заново научившемуся бегать.
Проснулся я в шесть, в последний раз за эту программу перед подъемом по общему распорядку соревновательных дней. За окном номера уже светало, небо над Монреалем стояло чистое, без вчерашней дымки, что тянулась над городом после дождя, прошедшего ночью.
Леднев поднялся следом, сел на край кровати, потянулся, разминая плечи тем же движением, каким начинал каждое утро последние недели.
— Последний день, — сказал он, не глядя на меня, глядя в окно, туда, где над крышами соседних корпусов уже разгоралась полоска утренней зари. — Дальше только результаты подсчитатывать.
— Дальше только бежать, — ответил я, вставая, чувствуя в ногах ту особую, накопленную за пять дней турнира тяжесть, что не проходит за одну ночь сна.
Завтрак в столовой олимпийской деревни прошел быстро, без лишних разговоров. Каша, яйца, сок, тот же набор, что и во все предыдущие дни, привычный, не вызывающий сомнений организм.
Тишин подошел к столу с расписанием, зачитал коротко, автобус в восемь, стадион к девяти, разминка перед стартом с половины десятого, сам забег в одиннадцать.
Стадион, отведенный под финальную дисциплину пятиборья, стоял неподалеку от главного олимпийского комплекса, с гаревой дорожкой, размеченной свежей белой краской, и трибунами, заполняющимся постепенно, по мере приближения часа старта.
В раздевалке я переоделся в форму для бега, легкую, без лишних деталей, шиповки достал из чехла, где они хранились всю программу. Проверил каждый шип на плотность посадки, привычным движением, отработанным еще на пензенском стадионе «Локомотив» много лет назад.
Северин Аркадьевич в этот день тоже пришел на стадион, хотя дисциплина была не его. Встал у ограждения рядом с Тишиным, оба следили за протоколом, за расстановкой участников по забегам, за тем, как складывалась общая турнирная таблица перед последним видом программы.
— По сумме четырех видов ты идешь третьим, — сказал Тишин, подойдя ко мне у скамьи разминочной зоны. — Печак первый, отрыв у него солидный. Леднев второй, у тебя от него всего несколько очков разницы. Дальше плотная группа, венгр Ковач, ирландец Даффи, все в пределах одной хорошей секунды на дистанции.
— Что нужно по раскладке?
— Беги свой темп, — Тишин говорил ровно, без нажима. — Не гонись за лидерами с первых метров, дистанция длинная, полторы тысячи, там решает не рывок, а расчет. Печаку для итоговой победы хватит и среднего результата, ему высовываться незачем, он будет держать позицию, беречь запас. Тебе и Ледневу есть за что бороться, серебро и бронза еще не решены окончательно.