Я боялся их неизбежной встречи в городке, но когда они столкнулись лицом к лицу в ресторане, Сэм лишь сказал: «Желаю тебе удачи, успеха. Я не нуждаюсь в признании. Твой успех и есть моё признание».
Алан был там и сказал мне потом, что его это не удивило, он и не сомневался, что Сэм именно так и думает. Но я прекрасно знал, что творится у него в душе.
Питер Макалистер выступал за Шотландию, а вторым в команде Англии был Дон Мейтленд из Суссекса, коренастый блондин–весельчак; довольно неплохой бегун, он любил поразвлечься, и я отчасти попал под его влияние. Он только и говорил о пташках в ресторане и клубе. Когда мы питались в ресторане, он то и дело озирался и, если видел двух хорошеньких пташек без кавалеров, сразу шёл к ним. Девочек собралось много, из всех стран Содружества, не только легкоатлетки, но и пловчихи, гимнастки и другие из Австралии, Канады, Новой Зеландии, а некоторые цветные пташки были просто прелесть.
Когда в ресторане был Сэм, я особенно не рыпался, но без него держался свободно. Конечно, я хотел выиграть свою милю, для меня это было важно, но я столько «постился», что чувствовал себя голодающим, перед которым поставили гору еды. Но я сказал себе: потерплю до финала. Тренировался я много — иначе и не могло быть в присутствии Сэма — и решил, что можно, по крайней мере, просто потанцевать.
Но вышло так, что стали водиться с канадскими пловчихами, собираться у них. Я, конечно, ничего не пил, разве изредка стакан пива, но мне понравилась одна кудрявая стройная блондиночка, и я ей тоже.
Как–то вечером я предложил ей прогуляться — знал, что в нашем номере никого нет. Она согласилась, мы пошли к нам, тут всё и произошло. Помню, у меня буквально кровь стыла в жилах, когда кто–то проходил мимо двери, а она говорила: «Если на дорожке ты так же силён, как в постели, будешь на высоте».
На следующий день я завтракал вместе с Сэмом, и тут она прошла мимо и сказала: «Привет, Айк. Как дела?» Куда мне было деваться? Не прогонишь ведь её, а Сэм был очень мил и отпустил ей кучу комплиментов, как всякой хорошенькой девочке, но обо всём догадался. Тут я первый раз разозлился на Сэма — в детстве я так злился на отца, когда тот меня застукивал на какой–нибудь шкоде, и мне становилось неловко. Потом не тренировке я застыдился — ведь он был прав, я предавал его.
Так я все игры и метался между ними. Иногда хотелось спрятаться от обоих, я даже в ресторан боялся сунуться, когда думал, что они там.
Как–то после разминки на дорожке он меня спросил: «Скажи правду, Айк, ты спишь с ней?» Я ответил: «Не совсем так». Но он добавил: «Не изворачивайся, я всё вижу. Даже если бы я никогда не видел вас вместе, как вы переглядываетесь, я бы всё понял по твоему бегу. Посмотри на себя, последи за дыханием. Ты просто дурень, Айк. Я не могу остановить тебя, могу лишь дать совет: либо одно, либо другое. Либо развлекаешься с девочками, либо побеждаешь в соревнованиях. Выбирай сам. А так ты просто тратишь время — своё и моё».
Я ничего не ответил — так расстроился. Потом он положил мне руку на плечо и сказал: «Такой девочке терять нечего. Она не делает ставку на плавание, а для тебя бег — всё. Тебе и решать». Я оказался в жутком положении — выбор–то был ясен; но ведь я видел её каждый день, и чувства мои вспыхивали с новой силой. Пару дней я отговаривался тем, что предстоит полуфинал; пробежал плохо, но в финал пробился. Я пришёл вторым после новозеландца Мэрфи со слабым временем — 4.02, знал, что могу бежать лучше, но что делать — второй так второй. После забега Сэм сказал: «Вот чего ты добился». И я снова разозлился на него; может, это ты во всём и виноват — вывел меня из равновесия, с девочкой мне всё испортил.
Окольным путём я попробовал узнать у Алана Белла, что он про это думает.
«Лично я, — сказал он, — перед важными соревнованиями всегда воздерживаюсь, но скорее по эмоциональным причинам, а не физическим: ведь если с кем–то переспал, не думать об этом не можешь. Нужно точно знать свою цель. Нужен аскетизм. Спортсмен посвящает тело своему спорту. И плоть надо укротить. Конечно, Сэм за это».
В конце концов всё разрешилось, потому что Джеки — так её звали — решила, что я её избегаю — так оно и было, — и сама стала избегать меня. Честно говоря, я расстроился, но приближался финал, всё время уходило на тренировки, и удавалось о ней не думать. Только после финала она вдруг подбежала, поздравила меня и даже поцеловала. В девчонках это есть — прощать они умеют.
— Поздравляем, Айк! Ты спланировал бег именно так?
— Нет, не так.
Попробуй пробеги так по плану. Какой мощный рывок сделал Бэрк за полкруга до финиша! Сделал меня, как пешехода. Я уже сник, думал — всё. И тут, бог знает откуда, голос Сэма: «Не поддавайся, он блефует!» Сил уже не оставалось, но я стал погонять своё тело, как лошадь. В груди вспыхнула боль, и вдруг вижу: последний поворот, а он впереди всего на ярд, вот мы уже идём вровень, он тяжело дышит, хватает воздух; я уже бегу один, передо мной финишная ленточка, я её разрываю… только бы не упасть, только бы не упасть… Победа!