Неожиданно представитель благородного сословия почувствовал низменный голод (что, впрочем, не удивительно, ибо кроме нескольких (возможно дюжин) кружек «бормотухи» его организм ничего не получал со вчерашнего утра. Радостный от внезапно прошедшей головной боли помещик направился на кухню и довольно робко (помня о возможно массовом схождении с ума присутствующих там пейзан) заявил о своем желании изрядно подкрепиться.
В мгновенно наступившей тишине все взоры представителей сословия низжего перенаправились на барина. И последний осознал, что ситуация кардинальным образом изменилась.
В самом деле, на протяжении последних нескольких месяцев — фактически полугода — все помыслы и деяния аборигенов были сосредоточены на необходимости качественного кормления подлежащих этому кормлению дворян. А посему дворянин, пусть даже и сам барин-хозяин, но кормлению не подлежащий, не представлял для работников дворянско-общественного питания ни малейшего интереса. Дворянин, не желающий кормиться, объектом внимания и заботы являться не мог. Но дворянин, питаться желающий являлся властителем дум для каждого жителя деревни Бабынино, его божеством и высшим судиёй. И посему, как только ключевое слово было произнесено, помещик превратился из безликой праздношатающейся тени в эпицентр всеобщего внимания.
После полусекундной тишины, потребовавшейся для осознания сказанного, к поручику в отставке немедленно бросились руководители служб подготовки соответствующих блюд и службы сервировки. Барину было предложено выбрать место обеда (с рекомендацией в качестве такового лужайки за домом), меню из всего лишь 40 блюд, готовых к немедленной подаче или еще полусотни дополнительных, требующих для готовки от получаса до полусуток.
Выбрав наугад (ибо их всего перечня блюд барин понял лишь «икру», «цыпленка» и «сметану»), приказал дополнительно предоставить пару бутылочек настоящего вина. Задержавшись, раздумывая о желаемом сорте вина, Бабынин обратил внимание на размер выкладываемых на тарелки порций. Размер его абсолютно не удовлетворил, и благородный русский дворянин начал проникновенную речь о необходимости векового уважения сословия оапотного к благородному и беспрекословному подчинению первого последнему. Однако столь проникновенная речь была неожиданно прервана незнакомым юнцом, нагло заявившем, что г-н Бабынин может чувствовать себя начальником в своем доме или любой другой точке поместья — но не в кухне. Поскольку здесь, в кухне, единственным начальником мождет являться только он, это нахальный мальчишка. Поняв, что юноша свои тезисы изложил на языке французском и в глазах крестьянство дворянство морально не пострадало, а так же узнав, наконец, в пылком ораторе давешнего любимого повара маршала Мюрата, Бабынин с нескрываемым ехидством совместил французский статус юнца с его фактическим положением в поместье. Chief-повар, однако, было понято крестьянами как признак узнавания кухонного начальника барином и называние последнего по официальной должности. Данное название должности (и статуса повара на кухне) а России не изменилось и по сию пору; сами же французы, переняв и репатриировав достижения Франсуа-Рожера обратно во Францию, отказались от русской сооставляющей звания из-за неумения ее правильно произнести. И в результате слово «шеф» получило второе, практически не связанное с первоначальным, значение. Каковое, вместе с последующими поколениями расплодившихся поваров-французов, перешло и во все прочие европейские языки.