Рацпредложение стеклодува было одобрено массами, однако проверка показала все еще избыточную по сравнению с замыслом полезную емкость. Для решения проблемы стекольных дел матер укоротил сосуд вдвое по высоте, и емкость приблизилась к требованиям техзадания. Однако и габариты сосуда опасно сблизились с недавно раскритикованной заказчиком глиняной емкостью. В качестве паллиатива староста предложил изготовить стеклоизделие, заранее наполовину уже залитое стеклом — но изготовленный габаритно-весовой макет оказался излишке тяжелым и потому очевидно неудобным в использовании подвыпившим контингентом. Творцы впали в некоторое уныние.
Решение пришло неожиданно. Один из подмастерьев, не очень сильно обрадованный перспективой просидеть всю ночь у раскаленного тигля в ожидании руководящих указаний, осмелился поинтересоваться у мастера, какого же рожна они ждут. Пантелей Евграфович по-русски объяснил юнцу, что надо вот такой емкости сосуд сделать вот такой высоты при сохранении примерно вот такого веса. Не потратив и минуты на размышления, мальчонка вставил между стеклянным диском и стеклянным коническим стаканчиком тонкую стеклянную палочку и поинтересовался, не это ли высокие размышляющие стороны имели в виду?
Осмотрев изделие, просиявший зарубежный заказчик выдал парню за сообразительность полтину серебром, и попросил Пантелеймона Евграфовича изготовить сотню изделий по данному образцу, а еще сотню, вспомнив об особом пристрастии поручика к традиционным русским граненым стаканам, такие же, но граненые. И сотню таких же, но раза в два поболее.
Несмотря на то, что за срочность Пантелеймон Рюмин запросил неслыханную по тем временам сумму — двадцать рублей, Оливье распорядился не только заплатить не торгуясь, но велел прибавить еще и рубль за доставку. И тем самым он на долгие годы установил прейскурант на самый традиционный русский стеклянный предмет. Ибо фраза из финансового отчета старосты по результатам ночной поездки «приобретено стаканов числом три сотни по семь копеек за стакан», ставшая каким-то непостижимым образом известной в среде российских стеклодувов, была воспринята как отраслевой стандарт. До сих пор, после всех войн, революций, уничтожения, а потом и восстановления капитализма в России во многих посудных и хозяйственных магазинах можно еще найти граненую емкость бесцветного стекла с выдавленной на дне загадочной надписью «ц7к», которая на самом деле является данью уважения всех стаканоделов России гениальному французу.
Доставленные к полудню следующего дня питейные емкости среди контингента кашеваров получили рабочее название «рюминские стаканы» — для отличия от стаканов традиционных, полуфунтовых граненых, широко используемых барским сословием. Однако из-за очевидного неудобство столь длинного определения оно как-то само собой сократилось до «рюмки», каковое название и распостранилось по всей Империи.
10. 1, 0…
В традициях русского дворянства было не особо надоедать соседям визитами. То есть среди соседей заехать в гости просто так, перекинуться парой слов или посмотреть борзых щенков визитом как таковым естественно не считалось. Однако приехать к тому же соседу при параде, да к обеду, без приглашения считалось не то чтобы неприличным, а просто делом невозможным в принципе.
Посему поручик в отставке Бабынин Анатолий Николаевич был твердо уверен, что приглашенные гости приедут именно в назначенный день — а именно, до полудня 26 сентября. Некоторую толику этой уверенности он смог передать и изрядно нервничающему повару из интернированных лиц. Последний, получив твердые заверения, что кроме собственно Петра Анатольевича и невесты его Анастасии Никитичны, а так же родителя невесты Никиты Петровича и маменьки ее Елизаветы Григорьевны, никто до срока не появится, выделив группу ответственных товарищей для подготовки дежурных блюд означенным персонам, утром 24 сентября отбыл в направлении сахарного завода для приемки сахароизделий к предстоящему застолью.