— Пошли. Сначала заглянем в Леренское аббатство, купим у монахов лавандовое масло, потом обойдем остров кругом, дождемся парома и поедем на Сент-Маргариту на ланч.
Мы направляемся в глубь острова, минут пять идем по тропинке среди виноградников и останавливаемся у церкви. За старинной каменной аркой начинается дорожка, ведущая в сад и магазинчик. Вдоль нее в нескольких местах поставлены каменные скамьи, наверное, для того, чтобы посидеть, подумать и помолиться. Мне хочется задержаться здесь, впитать в себя эту красоту, надышаться ароматом эвкалиптов и сосен, но Мишель торопит меня.
Пока идем к аббатству, он коротко знакомит меня с его историей. Два маленьких Леренских острова были когда-то важнейшими религиозными центрами юга Франции. На одном из них в пятом веке поселился отшельником святой Гонорат. Скоро остров стал местом паломничества, здесь были построены церковь и школа, где готовили священников и богословов. Святой Гонорат, ставший впоследствии епископом Арля, умер в 429 году нашей эры, но жизнь монастыря продолжается до наших дней с одним лишь коротким перерывом в конце восемнадцатого — начале девятнадцатого века, когда государство конфисковало остров, выставило его на аукцион и он был куплен актрисой из «Комеди Франсэз».
Мне приятно, что остров когда-то принадлежал актрисе. По словам Мишеля, мадемуазель Альзиари де Рокфор была большим другом живописца Фрагонара. Мне хотелось бы узнать о ней больше. Была ли она так же очаровательна и изысканна, как ее имя?
В 1869 году остров по какой-то неизвестной причине вернули цистерцианцам, и с тех пор они трудятся здесь, возделывают землю и содержат в порядке старый монастырь. Члены ордена дают обет молчания, а при входе в аббатство висит объявление, в котором посетителей просят разговаривать только шепотом, не слишком оголяться и уважать обычаи местных обитателей. Тем не менее спустя минуту мы встречаем группу пузатых американских туристов, одетых в одни лишь шорты, непрерывно щелкающих камерами и громко перекликающихся. Я возмущена. Неужели они не заметили табличку? Или просто решили, что к ним она не имеет никакого отношения? Правда, я тут же вспоминаю, что объявление написано по-французски. Они могли его просто не понять.
Через чугунные ворота, увитые буйно цветущей бугенвиллеей, мы входим на территорию аббатства, и первым делом я вижу камень с выбитой на ней старинной надписью: оказывается, сам святой Патрик учился здесь под руководством святого Гонората, до того как отправился на север, в Ирландию. Я ирландская католичка, и эта информация не оставляет меня равнодушной.
В магазинчике хозяйничают две пожилые дамы, одна из них продает нам лавандовое масло и килограмм розмаринового меда. Слышатся негромкие звуки религиозных песнопений, и, оказывается, диск с ними можно приобрести здесь же. Тут в магазин вваливается толпа американцев. Они покупают знаменитый местный ликер. Один немедленно вытаскивает бутылку из специального мешочка, отворачивает крышечку и пьет прямо из горлышка.
— Ух ты! Не слабо! — восхищается он и передает бутылку товарищам.
Дамы взирают на американцев с изумлением, а мы спешим выйти из полумрака на яркий, солнечный полдень.
На дальней, наветренной оконечности острова виднеются развалины древней монастырской крепости. Изрытый ветрами камень, одиночество, безмолвие. Обветренные стены обители со временем приобрели какой-то нежно-персиковый, волшебный оттенок. Здесь, на высоте, из-за постоянно дующих ветров не растет даже трава, и только россыпь незнакомых мне мелких красных цветов пробивается через щели в камнях. Снизу доносится непрерывный свирепый грохот разбивающихся о скалы волн. На ржавом железном стуле одиноко сидит светловолосая девушка и читает книжку, страницы которой то и дело норовит вырвать из ее пальцев ветер. Мы платим ей по пятнадцать франков за право осмотреть развалины.
Пока поднимаемся по крутым каменным ступеням, я из чисто женского любопытства пытаюсь рассмотреть, что творится внизу, в жилых помещениях аббатства. К сожалению, ни одного монаха не видно. Впрочем, смешно было бы ожидать, что они станут выглядывать из окон, как любопытные кумушки. Меня удивляет толстый слой пыли на этих самых окнах, и только потом я понимаю, что это не грязь, а противомоскитные сетки, точно такие же, как защищали когда-то окна нашей виллы. Все так тихо и неподвижно, что монастырь кажется заброшенным. Я пытаюсь представить себе, как в тишине своих келий коленопреклоненные монахи разговаривают с Богом. Какая же самоотверженная духовная работа непрерывно совершается за этими стенами! Это тайна навсегда закрытая от меня. Мне не дано даже представить себе, какое мужество и жертвенность требуются, чтобы навсегда захлопнуть за собой двери в мир. Орден цистерцианцев был основан в одиннадцатом веке для того, чтобы вернуть первоначальную строгость и чистоту служению Богу. Его девиз, завещанный святым Бенедиктином: «Ora et labora», «Молись и трудись». На первый взгляд — ничего трудного.