— Но ведь все эти задержки происходили не по нашей вине! Это же все французская бюрократия, черт ее подери!
Мишель мягко напоминает мне, что мадам Б. уже предлагала нам одну дату для встречи где-то в середине февраля, и мы оба вынуждены были отказаться, потому что в тот момент находились в Австралии. Значит, по закону жаловаться мы не имеем права. Короче говоря, мы легко можем потерять все. Я сижу у телефона в дальнем углу прокуренного репетиционного зала, судорожно сжав в руке пластиковую чашку с отвратительным пойлом под названием «кофе», и отчаянно пытаюсь найти какой-нибудь выход из трудного положения. Выход может быть только один. Раз нотариус отказывается принять доверенность, значит, мне придется лететь во Францию. Но как?!
Репетиции у нас идут не слишком гладко. Режиссер курит уже пятьдесят девятую сигарету за утро. У меня есть подозрение, что наш ведущий актер, играющий психопата, вот-вот перейдет границу между сценой и жизнью. Второй актер (нас в пьесе всего трое), приятный и покладистый парень, похоже, уже из последних сил терпит безобразные выходки первого. Мы репетируем всего неделю, а между этими двумя ежедневно происходят серьезные стычки. У меня отвратительное настроение, и я уже жалею, что взялась за эту работу, — теперь еще больше, чем раньше. Пьеса новая для нас, и нам придется репетировать каждый день до самой премьеры в Лондоне, то есть до тех самых пор, пока критики и пресса не посмотрят ее и не выскажут все припасенные гадости. А до этого будет целая куча переделок и изменений, автор будет переписывать целые куски, менять сюжет, вносить исправления, сообразуясь с реакцией провинциальных зрителей. Все это совершенно естественный процесс, и я к нему давно привыкла, но что же мне делать? Во всем спектакле (это детектив) нет ни одной сцены без моего участия. Я и сейчас-то не нахожусь на сцене только потому, что два главных героя углубились в профессиональный спор о тонкостях обращения с оружием. Ведется он в тоне «какого хрена ты тычешь этим долбаным пистолетом мне в глаз?!».
Сейчас у меня нет времени даже на то, чтобы обсудить свою проблему с продюсером, человеком разумным и сговорчивым. Поэтому я решаю дождаться подходящего момента, а пока забыть обо всем и углубиться в работу.
Во время перерыва на ланч я из телефонной будки звоню Мишелю в Париж.
— Соглашайся на встречу. Я договорюсь с нашим руководством.
— Ты уверена?
— Да.
На самом-то деле я далеко не уверена, просто выбора у меня нет.
От перерыва осталось еще пятьдесят минут, и, вместо того чтобы, как обычно, возвращаться в душную гримерку и зубрить там роль, я решаю прогуляться. В Бромли наша семья жила несколько лет, и сейчас, шагая по пригородной улице, я внимательно вглядываюсь в однообразные фасады домов и стараюсь воскресить детские воспоминания. Вдруг в открытой двери одного из пабов я замечаю знакомое лицо: второй актер из нашей труппы сидит на высоком стуле, облокотившись на стойку бара. Вид у него до невозможности угрюмый, а на стойке перед ним стоит стакан. Мы знакомы всего неделю, но я все-таки решаюсь подойти и нарушить его мрачное уединение.
— Привет, — говорю я и сразу же замечаю, что в его стакане далеко не лимонад.
Он поворачивается ко мне, и по выражению его лица я вижу, что это уже не первая порция. Глаза у парня покраснели, а губы горько кривятся.
— Как дела? — спрашиваю я, хотя все и так ясно. Ко мне подходит бармен, и я прошу принести чашку кофе. — А тебе заказать?
Мой коллега отрицательно мотает головой:
— Я больше не могу с ним работать. Он меня достал. Он полный м***.
Отчасти я с ним согласна, но все-таки не стала бы выражаться столь категорично. В конце концов, нам предстоит провести вместе еще пять месяцев и работать в очень тесном контакте.
— Он просто сильно нервничает. Такая серьезная роль…
Мне приносят кофе, за что я очень благодарна, потому что сама не верю ни слову из того, что говорю. Мой товарищ, воспользовавшись присутствием бармена, заказывает еще одну двойную порцию водки. Я смотрю на него вопросительно, и он раздраженно говорит:
— Послушай, может, тебе немного пройтись по магазинам?
Я киваю, оставляю на стойке нетронутый кофе и несколько монет и ухожу.