Только агент по недвижимости остается не у дел. Как выясняется позже, он присутствует здесь исключительно для того, чтобы по завершении сделки получить от мадам Б. свои комиссионные. Толстая пачка пятисотфранковых купюр переходит из ее украшенных кольцами пальцев в жадные руки агента в буквальном смысле под столом, и только после того, как поставлена последняя подпись под договором. Меня очень веселит то, что наш славный мэтр во время этой не вполне законной трансакции достает из кармана белоснежный носовой платок размером с небольшую простыню и долго сморкается, занавесившись буквально до макушки. Таким образом все приличия соблюдены.
Только после полудня мы выходим из нотариальной конторы и прощаемся с мадам Б., которую увидим еще один только раз, когда с такими же церемониями будем покупать последние пять акров земли. Дождь стал, кажется, еще сильнее. Мадам Б. ныряет в свой лимузин с шофером, и мы вдвоем остаемся на крыльце. Раньше мы собирались устроить на вилле праздничный ланч и поднять тост за наш новый статус землевладельцев, но сейчас на это уже нет времени. Мы переглядываемся и улыбаемся.
— В аэропорт? — спрашивает Мишель, и я киваю.
Дорога до Ниццы просто ужасна. На черепашьей скорости машины форсируют грязевые потоки, в которые превратились дороги. Все едут с включенными фарами. Но времени до отлета самолета еще хватает, и я стараюсь не волноваться. Мы едем молча: Мишель — потому что сосредоточен на дороге, а я — потому что мне ужасно жаль расставаться с «Аппассионатой». Я знаю, что смогу вернуться сюда только в конце июня, а мне так много хотелось бы сделать.
В аэропорту, пока Мишель возвращает взятую напрокат машину, я бегу к стойке регистрации и обнаруживаю, что там подозрительно пусто: ни пассажиров, ни служащих компании. Я испуганно смотрю на часы. До вылета остается тридцать пять минут, и регистрация еще не могла закончиться. Я растерянно озираюсь и вижу справочную «Британских авиалиний»; около нее выстроилась длинная очередь из сердитых пассажиров. У них я выясняю, что из-за погоды наш рейс отменен. От этой новости мне на минуту становится дурно, а придя в себя, я спешу заказать место на следующий рейс. На этот раз я беру «бизнес-класс», чтобы иметь преимущества, если возникнут новые проблемы. Меня находит Мишель, и я объясняю ему, что случилось. Его самолет на Париж вылетает через час с другого терминала, и он спешит поменять билет на более поздний рейс.
— Ну что ж, зато у нас появилось время отпраздновать, — говорит он и ведет меня в ближайшее кафе: я боюсь надолго терять из виду стойку регистрации. Конечно, и второй рейс доставит меня в Лондон задолго до поднятия занавеса, но все-таки мне было бы спокойнее, окажись я сейчас в воздухе.
После ланча мы расстаемся с Мишелем: он спешит в свой терминал внутреннего сообщения, а я — на паспортный контроль. Теперь мы увидимся только через три недели, и на сердце у меня тяжело, несмотря на радостные события сегодняшнего утра. Я буквально разрываюсь между двумя мирами и двумя странами: мой дом и моя любовь теперь во Франции, а работа по-прежнему в Англии. Занятая этими грустными мыслями, я не слушаю разносящуюся по залу информацию, и только когда ее повторяют по-английски, до меня доходит: из-за погодных условий рейс «Британских авиалиний» откладывается!
— Нет! — кричу я и бегу к выходу на посадку, где хорошенькая француженка уже отключает микрофон.
— На сколько отложен рейс?
— Мы не знаем, — пожимает плечами она, и мы обе оглядываемся на стену дождя за окном.
Что мне делать? Звонить в театр? Нанимать частный самолет? Но если уж не летают огромные «боинги», что может сделать маленький частный аэропланчик? Я все-таки спрашиваю, и мои опасения подтверждаются: вылеты запрещены для всех видов воздушных судов. Я возвращаюсь в зал ожидания. Мне остается только сидеть и считать минуты.
Рейс задержан больше чем на час. Все это время я непрерывно произвожу в уме подсчеты: во сколько мы приземлимся? Как много времени отнимет паспортный контроль? Багажа у меня, слава богу, нет. Смогу ли я сразу же найти такси? Может, стоит заказать его прямо отсюда? Но я же не знаю, когда мы вылетим. Через какое-то время становится ясно, что попасть в театр вовремя я смогу только чудом. Стоит ли позвонить нашему администратору? Но что она может сделать? У меня ведь нет замены. Теперь меня уволят. За всю свою почти двадцатилетнюю карьеру я ни разу не пропускала спектакля даже из-за болезни. Как могла я повести себя настолько безответственно? Мои размышления прерывает объявление: начинается посадка.