Стюардессе, провожающей меня на место, я объясняю, что опаздываю на спектакль и прошу дать мне возможность выйти из самолета, как только он приземлится.
— Это ваша проблема, — грубо отвечает она. — Вам следовало взять билет на предыдущий рейс.
Я чувствую себя совершенно разбитой, но уснуть мне никак не удается. Моя соседка, полная американка из Техаса, несколько раз пытается завести со мной разговор, но у меня нет никакого настроения общаться, и я закрываю глаза. Но скоро чувствую на своем плече ее пухлую руку.
— Дорогуша, я хочу вам кое-что сказать.
— Что? — раздраженно спрашиваю я, открывая глаза.
— Вы из-за чего-то страшно волнуетесь, я это точно знаю.
— Знаете? — переспрашиваю я, не понимая.
— Да, я умею чувствовать такие вещи и могу вам сказать, что вы переживаете напрасно. У вас все получится.
— Получится? — снова переспрашиваю я, на этот раз с надеждой, хотя и понимаю, что хватаюсь за самую призрачную соломинку. — Нет, ничего у меня не получится. Ни одно такси не сможет в час пик доставить меня через весь Лондон к театру за полчаса.
— Боже мой, так вы актриса?! А какой-нибудь ваш фильм показывали по телевизору у нас в Штатах?
Я уже жалею, что заговорила об этом, но она так искренне доброжелательна, и мне не хочется показаться грубой. Я называю «Все существа, большие и маленькие» — свою обычную визитную карточку.
Американка в восторге:
— Как же мне повезло! Дорогуша, вы просто изумительны в этом фильме! И вы обязательно успеете в театр, даже не сомневайтесь!
Я улыбаюсь, благодарю ее за оптимизм и снова закрываю глаза. Что бы она ни говорила, я знаю, что никак не могу успеть, а значит, как только мы приземлимся, мне придется позвонить администратору. У нее останется два выхода: задерживать начало или вовсе отменять спектакль. В любом случае с моей карьерой все кончено. Тем временем мы пристегиваем ремни, и самолет заходит на посадку. Едва его колеса касаются дорожки, стюардесса делает все обычные объявления, а в конце прибавляет:
— Скажите, пожалуйста, кто здесь мисс Дринкуотер?
Я поднимаю руку, и она подходит ко мне.
— Мы высадим вас первую, будьте добры, приготовьтесь.
Я благодарно киваю, хотя понимаю, что это уже ничего не изменит.
Моя соседка треплет меня по руке, желает удачи и еще раз напоминает, что у меня все получится. Мне делается стыдно, когда со счастливой улыбкой она заявляет, что в жизни я еще очаровательнее, чем в кино.
Я спускаюсь по трапу и сразу же вижу представителя «Британских авиалиний», который держит в руках табличку с моим именем.
— Мисс Дринкуотер? — Я киваю. — Следуйте за мной.
Он решительно идет по полю, а я послушно семеню за ним, хотя ничего не понимаю.
Сейчас мы на машине переедем на другую сторону поля, — объясняет он. — Это займет не больше двух минут. Ваш пилот уже готов и ждет вас. — Он улыбается с профессиональной уверенностью.
Мой пилот? Да что же это творится?
Машина везет нас в ту часть Хитроу, где мне еще никогда не доводилось бывать, и останавливается рядом с большим вертолетом. Сопровождающий меня служащий распахивает дверь, а потом жмет мне руку:
— Счастлив был познакомиться. Удачного полета.
Пилот машет рукой и подсаживает меня в вертолет. В кабине хватило бы места и на десятерых.
— Простите, что такой большой, — извиняется летчик. — Ничего поменьше под рукой не оказалось.
Я только трясу головой, потому что от всего происходящего начисто лишилась дара речи. Может, это какая-то ошибка? Но спросить я не решаюсь.
— Мы пролетим над Лондоном и через десять минут приземлимся в аэропорту Бигинг-хилл. Там вас встретит такси и довезет до театра.
Вот оно — то самое чудо! Понять его невозможно. Неужели та довольно неприятная стюардесса оттаяла и связалась с береговыми службами? Но они уж точно не стали бы так стараться ради меня и нашего спектакля. Или моя соседка из Техаса все же оказалась настоящей волшебницей?
Наконец я все-таки спрашиваю:
— Это все организовали «Британские авиалинии»?
— Нет, ваш муж.
— Мой муж?
Но я ведь не замужем. Может, все-таки ошибка? Однако на табличке было написано мое имя. Такси действительно ждет меня прямо на посадочной площадке. Оно старое и довольно ржавое, но моя благодарность все равно беспредельна. Водитель, похоже, знает, что я опаздываю, и мчится, лавируя в плотном потоке транспорта, как это умеют делать только французские водители. Через четверть часа он лихо тормозит у служебного входа в театр. До начала спектакля еще двадцать пять минут. У меня насквозь промокла спина и трясутся ноги, но все-таки я успела! По коридору я спешу к своей гримерке и по дороге встречаю нашего администратора. У нее серое от волнения лицо. По правилам все участники спектакля должны являться в театр «за половину», как это называется на театральном жаргоне. На самом деле эта «половина» означает не полчаса, как можно было бы ожидать, а тридцать пять минут. Выходит, я опоздала всего на десять минут.