Мишель находит меня в гостиной.
— Как они забрались в дом? — спрашиваю я.
Он молча показывает на сломанную, но уже аккуратно починенную оконную раму и на новый замок в двери, через которую воры вышли. Кто все это починил? Амар, отвечает Мишель, не сводя с меня внимательного взгляда. Наверное, он не ожидал, что я так расстроюсь. Хотя все уже приведено в порядок, а потери минимальны, мне очень хочется плакать. Я чувствую себя глубоко оскорбленной этим вторжением в мой личный мир и, что еще серьезнее, тревожусь за будущее.
Под кухонным окном я нахожу смятую пачку из-под «Мальборо». Может, это улика и ее надо сохранить? Хотя прошло уж пять недель, и кому сейчас нужны улики? Я выбрасываю пачку в мусорное ведро. Лучше забыть об этом.
Теперь, когда участок расчищен, дом оказался на виду и мы ничем не защищены от грабителей. Возможно, на этом холме никогда раньше не было заборов, но нам сейчас не до романтики. Когда-то на несколько километров вокруг вся земля принадлежала только семейству Спинотти. У них не было никаких соседей, да и жизнь в те времена была гораздо безопасней. А главное — на участке постоянно жили люди: садовники, слуги, сторожа. Мы не можем позволить себе такой роскоши, а значит, надо искать другие способы защиты.
После ланча на террасе Мишель звонит Амару, тот вскоре приезжает и подсчитывает, во сколько обойдется зеленая изгородь из лавра. К счастью, нам пока не надо огораживать нашу землю со всех сторон, потому что по краям расположены два участка, такие же непроходимые, каким еще недавно был и наш. Мы не знаем, кому они принадлежат, но в любом случае с их стороны к нам никто не подберется.
Сегодня я не слишком приветлива с Амаром. Отчасти это объясняется моим плохим настроением, но главным образом дело в том, что постепенно мы стали слишком сильно зависеть от него, а он это понимает и, не стесняясь, пользуется. Вот и теперь предложенное им количество кустов значительно превышает мои расчеты, и я прямо говорю ему об этом. Чуть позже, за стаканами фруктового сока мы договариваемся о более приемлемом количестве и цене, хотя изгородь все равно получается безумно дорогой. Плюс к этому Амар вдруг заявляет, что сумма, полученная им за расчистку участка, недостаточна.
— Но мы же договорились! — возмущаюсь я.
— Позвольте, я все объясню вам, chère мадам! — И с массой извинений и расшаркиваний он растолковывает нам, что из-за рельефа участка двум его рабочим пришлось намного больше, чем он предполагал, курсировать вверх-вниз по склону.
От такой наглости я просто лишаюсь дара речи. Здесь, на Лазурном Берегу, всегда найдется куча причин, по которым цена выросла в два раза против назначенной, а работа не была сделана в срок. Более опытный Мишель, в отличие от меня, принимает такие вещи как должное и добродушно платит вымогателю запрашиваемую разницу, да еще и заказывает у него зеленую изгородь. Он прав: сейчас мы не можем тратить время на поиски более совестливого садовника, и мы хотя бы знаем, чего ожидать от Амара. И все-таки до наступления отпускного сезона с его толпами туристов, очередями и пробками, когда закрываются все производства и офисы, а любая задача занимает в два раза больше времени, чем обычно, нам придется подыскать себе расторопного помощника. Слишком многое надо сделать за лето, и все это свалится на меня одну: Мишеля работа призывает в Париж, и он будет приезжать только на выходные. А я так устала к концу театрального сезона, что радуюсь предлогу задержаться здесь и отдохнуть от сцены. И заодно дописать свой сценарий о Леренских островах. И заняться протекающей крышей. Вечером, захватив бутылку вина, мы садимся за расчеты и очень скоро выясняем, что денег, как всегда, не хватает. Из списка срочных работ нам придется выбирать самые срочные. Однако наше настроение от этого нисколько не портится, и я снова бодра и полна оптимизма.