Я откладываю книгу, закрываю лэптоп и иду к бассейну, чтобы искупаться. Но стоит мне погрузиться в прохладную воду, как Ди Луцио с крыши окликает меня и просит пива. Он умирает от жажды. Это и неудивительно: день сегодня жаркий, а у него на крыше кипит битум и из горелки вырывается пламя высотой с человеческий рост. Захватив в холодильнике бутылку, я по приставной лестнице забираюсь наверх и едва сдерживаю хохот при виде Ди Луцио: ручейки пота проделали в покрывающей его саже бороздки, и теперь наш сантехник больше всего напоминает зебру. Меня выручает раздавшийся снизу телефонный звонок. Я поспешно спускаюсь, а Ди Луцио провозглашает мне вслед тост:
— Ваше здоровье!
Его жизнерадостность воистину неиссякаема. Я уже вхожу в дом, когда, перегнувшись через край крыши, он кричит:
— Et votre mari, il porte un melon aussi? — и заливается детским смехом.
«А ваш муж, он тоже носит дыню?» О чем это он, черт возьми?!
Я беру трубку. Звонит молодая помощница ветеринара:
— Безимени уже лучше, и ее можно забирать.
Я улыбаюсь неожиданной кличке и обещаю, что скоро приеду.
Я решила оставить собаку у себя до тех пор, пока она не поправится окончательно, а потом… Что потом, еще не знаю. Сегодня вечером прилетает Мишель, и мы обсудим это с ним.
Счет за лечение составляет примерно пять тысяч франков, но ветеринар отказывается взять у меня деньги.
— Почему?
— Потому что это не ваша собака, и вы не обязаны ей помогать, и потому что мы очень любим ваш фильм о ветеринарах. В Германии он шел под названием «Доктор и его друзья», и мы смотрели все серии. Подпишите для меня фотографию, и будем считать, что мы в расчете.
Я растрогана его добротой и очень рада снова увидеть собаку, которая в самом деле уже откликается на кличку Безимени. У нее забинтованы задняя нога и еще голова так, что наружу торчат только уши, но ходит она уже самостоятельно, хотя и хромает. Меня она сразу же узнает и виляет хвостом, а потом охотно идет за мной в машину. На прощанье доктор вручает мне несколько коробок с антибиотиками.
— Просто не верится, — говорит он, — что кто-то бросил такую прекрасную собаку. Это чистокровная бельгийская овчарка. Если вы не сможете оставить ее у себя, позвоните мне. Я без труда подыщу ей новых хозяев.
Дома выясняется, что Ди Луцио уже закончил работу и ушел, а Рене так и не приехал за дровами. Я устраиваю Безимени в корзине и спешу в аэропорт встречать Мишеля.
Он очень устал за эту неделю в Париже; так устал, что едва может разговаривать, и все-таки я вижу, как он рад возвращению. По дороге домой я рассказываю ему обо всем, что произошло за неделю, а он молча слушает и то и дело гладит меня по плечу и волосам.
Уже дома я вспоминаю о странном поведении Ди Луцио:
— Я ведь правильно поняла? Во французском слово «дыня» означает то же, что в английском?
— Ну да. И он спросил, носит ли твой муж дыню?
Я старательно повторяю французскую фразу.
— А, «porter»! «Носит» в смысле «надевает»!
— А ты часто надеваешь дыню? — хихикаю я.
Мы подходим к корзинке, чтобы Мишель мог познакомиться с Безимени. Она, кажется, еще не решила, как относиться к этому новому мужчине, но зубы, по крайней мере, не показывает.
Я устраиваю для Мишеля короткую экскурсию по саду, показываю посаженные на этой неделе цветы и кусты и упоминаю, что заказала сто саженцев роз у приезжего торговца на рынке и уже заплатила за них авансом. Без тени упрека Мишель мягко намекает мне, что цветы можно было бы сажать посимметричнее, а при их выборе учитывать местную почву и климат.
— Вот куда ты собираешься пристроить эту сотню роз? Если, конечно, ты их получишь, в чем я лично очень сомневаюсь.
— Откуда такой цинизм? Разумеется, получу. А посажу там, — я неопределенно машу рукой направо.
— Chérie, там же не земля, а одни камни, а летом жуткое пекло — нет ни клочка тени. Вряд ли это понравится розам.
— Иногда ты бываешь до того рассудительным, что скучно!
— Überblick, — произносит Мишель свое любимое немецкое слово. По-английски оно означает что-то вроде «общей картины». — А ты уверена, что Ди Луцио не назвал меня дыней?
— А почему он должен тебя так называть? — прыскаю я.
— Потому что во французском это означает еще и «простак» или «дурачок».
— А ты разве дурачок?
— Надеюсь, что нет.
Пока я делаю салат, Мишель готовит мясо на барбекю. Над мысом Фрежюс медленно поднимается молодой месяц. Стол на верхней террасе освещен только бледным мерцанием моей масляной лампы. Вечера в июне еще прохладные, и потому мы переоделись в брюки и рубашки с рукавами. После того как съедены ароматные бараньи котлеты, приправленные травами из моего нового садика, я захожу в дом и возвращаюсь оттуда с пачкой купюр, полученных от Рене: мне хочется, чтобы Мишель проверил их.