Здесь совсем темно, и я не могу сосчитать, сколько щенков она произвела на свет. Кажется, пять или шесть. Я опускаюсь на землю и сижу рядом со своей собакой, хотя больше всего хочу броситься в дом, разбудить всех и сообщить им удивительную новость. Но еще нет и пяти часов, и что-то подсказывает мне, что ни Мишель, ни родители не обрадуются такому пробуждению. Спать мне уже совершенно расхотелось, и я решаю остаться рядом с Безимени и встретить вместе с новорожденными их первый в жизни рассвет.
В семь часов Мишель находит меня свернувшуюся в калачик и мирно спящую на земле под дубом.
— Chérie, — трясет он меня за плечо, — что ты здесь делаешь? Я тебя везде искал!
Негромкое рычание Безимени привлекает его внимание, а я постепенно просыпаюсь и никак не могу понять, где я. Вдруг вспоминаю:
— Щенки! Ты видел?
Если не считать миллионов пауков, муравьев, жучков и гусениц, божьих коровок и летучих мышей, гекконов и ящериц, карпов в пруду и злющих одичавших кошек, которые царапали нас и удирали каждый раз, когда мы пытались приручить их, и еще, возможно, змей, хотя я стараюсь о них не думать, и тысячи кроликов, и десятков рыжих белок, таскающих орехи, эти пищащие комочки — самые первые живые существа, родившиеся на нашей ферме.
— Сколько их там? — сонно спрашиваю я.
Мишель сует руку в гнездо — оно очень уютно устроено, похоже, Безимени занималась этим довольно долго.
— Семь, кажется, — говорит он, перекладывая пушистые комочки. — Сразу не скажешь, но знаешь, по-моему, она еще не закончила.
— Как не закончила?!
— Посмотри сама, я не очень понимаю.
— Надо будить папу! — решаю я, сообразив, что от него будет гораздо больше толку.
— Ну и сколько всего?
— Десять.
— Десять?!
— Кажется, да. Больше точно не будет, — уверенно говорит папа, и мы ему сразу же верим. Он разбирается в собаках. Ведь и об интересном положении Безимени он догадался первым.
— Вы только посмотрите, как она их вылизывает!
Теперь все щенки безупречно чистые, круглые и пушистые, как мохнатые теннисные мячи. Мишель их фотографирует, мой отец и Анни, мама Мишеля, несут дежурство у колыбели новорожденных, переговариваясь при помощи знаков и мимики, моя мама заваривает чай, а отец Мишеля сидит за столом, дожидаясь завтрака, и составляет на листочке список продуктов, необходимых для кекса, который собирается сегодня испечь. Что касается меня, то я сижу в прострации и пытаюсь представить себе, как одиннадцать собак станут носиться по нашей ферме.
К вечеру щенков остается девять. Общее мнение сводится к тому, что Безимени либо сожрала одного, либо он погиб и она его где-нибудь похоронила.
Со дня на день к нам должны присоединиться Ванесса и Кларисса. Девочки, конечно, будут в восторге, но меня беспокоит, как отнесется к щенкам Памела.
Итак, всего нас будет восемь человек плюс две собаки, девять щенков и еще доисторические карпы, обитающие в пруду. Все это в точности похоже на то, о чем я мечтала в детстве: беззаботный и шумный дом, в котором весело уживаются животные и люди, много книг и гостей. И никто никогда не может найти друг друга, потому что в доме куча комнат и укромных уголков. И все живут своей собственной жизнью, нисколько не надоедая другим. Истинный рай — правда, только до тех пор, пока никто не мешает мне ускользнуть в мою прохладную белую комнату и там спокойно писать.
Дух фермерства захватывает и Мишеля. Он уже мечтает о том, как мы разобьем собственный виноградник, купим ослика, коз и пчел.
— Подумай только, свой собственный мед! А козы станут объедать траву, и не надо будет косить. Мы на этом здорово сэкономим.
Да, а заодно — на стирке и глажке.
Увы, все эти мечты пока неосуществимы. Ведь мы с Мишелем не собираемся отказываться от своих профессий, а они связаны с частыми разъездами. Оливам не требуется постоянный присмотр, а вот о животных придется заботиться. Где-то, далеко от этих залитых жарой и солнцем счастливых дней, идет совсем другая жизнь, о которой так приятно забыть за летними заботами и хлопотами. Но на покой нам пока рано, и даже на пенсии я не могу представить себя похожей на того фермера с передвижным зверинцем, которого как-то видела в деревне. Хотя, надо признаться, после ночи, проведенной на земле, выгляжу немногим лучше.
Забавно, что мы с Мишелем, похоже, поменялись ролями. Раньше я никогда не была практичной, а вот он всегда крепко стоял ногами на земле. Теперь же Мишель предается мечтам, а мне приходится возвращать его к реальности.