Вечером звонят девочки и сообщают, что приедут на два дня раньше, чем мы договаривались. То есть завтра. И кстати, можно они привезут с собой двоюродных брата и сестру, Юлию и Хайо? Ну пожалуйста, папа! Пожалуйста!
— Где же мы все разместимся? — пугаюсь я.
С водопроводом творится что-то непонятное, вода приобрела ржавый оттенок, и половина дома все еще в развалинах. К ремонту коттеджа даже не приступали, а реставрация коричневой комнаты ни на шаг не продвинулась с тех пор, как мы с мамой ободрали там стены и пол. И, как всегда, у нас практически не осталось денег. Поселить гостей у месье Парковка тоже не удастся: он продал отель какому-то ресторатору из Нью-Йорка, а тот закрыл его на ремонт и собирается возобновить работу только к следующему Каннскому фестивалю. Уютный деревенский отель он собирается превратить в «элегантное гнездышко» для звезд, жаждущих покоя и уединения.
— Они привезут с собой палатки и будут спать в саду. И пожалуйста, не спорьте, потому что им это очень даже нравится! Будет настоящее приключение.
На следующий день и в самом деле прибывают две палатки и квартет тинейджеров. Просто поразительно, как две довольно нескладные девочки переходного возраста могли за один год превратиться в двух красоток, стоящих на самом пороге своего расцвета. У французов есть замечательное слово для обозначения этого периода — pulpeuse. Сочность, созревание. Пробуждение чувств и тел. И, разумеется, этот процесс несет с собой и немало опасностей. Юлия, с ее уже сформировавшейся фигурой, манящими голубыми глазами и длинными белокурыми волосами, на два года старше близнецов и уже успела сделаться настоящей соблазнительницей. Хайо, ее брат, ровесник своих двоюродных сестер, но, как это часто бывает с мальчиками, выглядит так, словно лет на пять их моложе. Он истинный бойскаут: с энтузиазмом помогает Мишелю и Анни в саду, охотно собирает хворост, с любовью и уважением относится к своим бабушке и дедушке, а по вечерам безропотно сопровождает трех девушек в город, даже не подозревая, что именно так влечет их туда: les mecs. Парни.
Летние дни летят незаметно. Наши гости наслаждаются жизнью, с удовольствием бездельничают, иногда помогают нам по хозяйству, а я как сумасшедшая пишу и пишу. Первый вариант сценария уже закончен, и, пока Мишель читает его, я принимаюсь за роман. И тут происходит радостное событие, которое позволяет мне ненадолго отвлечься. Раздается громкий автомобильный гудок, и мы видим, как по узкой дорожке к дому подъезжает грузовик, сбивая кузовом почти созревшие фиги. Мы все давно ждем этого момента, а я — нетерпеливее остальных. Наконец-то доставили наш антикварный деревянный стол, размерами напоминающий железнодорожный вагон. Несколько месяцев назад мы с Мишелем отыскали его в Париже, в магазине старой мебели на Левом берегу, рядом с церковью Сен-Сюльпис. По нашей просьбе владелец магазина отправил его на реставрацию, и вот теперь столяр-краснодеревщик привез его к нам. При помощи крана и двух грузчиков он выгружает стол, а потом, бросив лишь один взгляд на ведущие на террасу ступеньки, заявляет, что на этом его работа выполнена, и поспешно испаряется.
Чтобы затащить стол наверх, потребуется как минимум шесть человек, и Хашиа отправляется за своими соотечественниками. Эти вежливые мужчины с застенчивыми загорелыми лицами и черными от табака зубами всегда рады заработать что-нибудь хотя бы на сигареты. Тесной кучкой они поднимаются по склону, трясут нам руки и споро приступают к работе, переговариваясь на гортанном, непонятном языке. Уже через несколько минут наш драгоценный тиковый стол на месте — в тени под раскидистой магнолией, где он, надеюсь, благополучно простоит лет сто. Вспотевшие работники, старательно отворачиваясь от трех красоток, что загорают у бассейна, прикрытые только несколькими веревочками, вежливо отказываются от прохладительных напитков, выстраиваются в очередь за своими пятьюдесятью франками и довольные уходят. Хашиа тоже рад, что дал своим землякам возможность немного подзаработать.
Первой осваивает новый стол Памела: она вперевалку забирается под него и тут же засыпает. Потом появляются щенки, буквально сгорающие от любопытства. Один из них пристраивается по нужде у деревянной ножки, и я с отчаянным криком бросаюсь к нему. Все остальные в ту же секунду, точно испуганные кролики, удирают прочь, но через минуту появляются снова. Они еще неуверенно стоят на лапах, частенько падают на поворотах, но уже не прочь похулиганить: жуют чужие пальцы, норовят забраться вверх по голым, загорелым ногам, вырывают цветы на грядках и везде оставляют грязные следы. Один маленький бандит пытается утащить новую босоножку Анни, та хохочет, но стоит ей на минуту отвернуться, он все-таки крадет обувь и топит ее в пруду. Отыскать босоножку удается только гораздо позже, когда один из карпов всплывает на поверхность с кожаной перепонкой на спине. Только во время кормления эти безобразники ведут себя дисциплинированно — пристраиваются к боку Безимени и сосредоточенно сосут. Она образцовая и заботливая мать, но вид у нее очень усталый.