Уриилов сын. Как знаешь… но я скажу последний раз – останься завтра дома. Не верь, не жди ты от простого ничего. Добро не там, где много иль все сразу. Прочувствуй время, найди себя в той страшной внутренней войне… пройдут не только лишь часы за днями, и станется все видно. Не в силах мы указывать тебе, отнюдь хотим хорошего для вас, а посему заранее предупреждаю. Иначе будешь съедена жестоко тем, что ныне, до сих пор все также окружает образ твой, так не дождавшись ничего того, о чем тебя я просвещаю!
После сих слов продолжил юноша свой путь. И Серафима много раз окрикивала его в спину, но тот не повернулся, все продолжал шагать, пока во тьме не растворился. Шок, поддерживаемый вновь прибывшим ощущением всеобщей покинутости, преследовал девушку прямо до кровати.
Засыпая, девушку охватил несметный дотоле жар, ни то телесный, ни то духовный. Таковое пламенное состояние, ощущение сгорания заживо питалось пронырливыми и точно метящими мыслями опасения, что, разъедая мозг изнутри, навеивали сомнения насчет завтрашней поездки с Порикиусом, тем более, только что встреченный маленький незнакомец подкинул целую охапку дров в кострище мнящей светлой души. Сминая простыни и все время ворочаясь, Серафима бушевала, она уже думала на утро отказаться, но только встретились ее помыслы с образом Юстиниана, который так основательно поселился в ее голове – тут же переменила свой взгляд, и вновь нашла тысячу оправданий, прислушаться к другу детских лет. Как только волнения были попраны из головы, а сердце вполне упокоено, по всему телу разлилась медом небывалая, будто бы святая, нега.
****
В ожидании Поркиуса, Серафима подстать своей ночной прогулке, гуляла по двору. Дойдя до столь значимого оливкового дерева и взглянув на него супротив лучам солнца и прищурившись, она легко поддалась озорным и постольку же печальным воспоминаниям. Однако за которыми последовали несвойственные ей рассуждения: «Юстиниан–та ночь–древо оливы–страсть-любовь–уныние–сын Уриила… и Поркиус… Какой же символизм… Звучит все чисто так, и пошло в тот же миг. Боги все знают, и видно, на что-то явно смотрят так, желая, чтобы и ко мне свет сей явился. Однако ж, не в писании живут, моря людей, и я из их числа, все это – есть крови и любви моей простое совпаденье. А символизм, от человека к чистоте и другу, звучит как шутка – горький мне укол, указывающий, как слепа и бренна на земле… О боги! Из мути в муть, я ничего не понимаю! Должно быть, так усталая я, что зову утренней истомы отдалась, отсюда – вся софистика и пустой гладкий звон в ушах, да в голове...»
Остановившись около места любви и потери первой чистоты, Серафима продолжала углубляться в свои размышления, но не только они сызнова нагнали бедную, но также и сомнения: «Может быть, стоит остаться? Тот мальчик, чей-то сын, возможно, потеряшка, правду говорил? Не думаю, в быту – вранья с лихвою. Но Поркиус! Как нежен в намереньях… коли я «нет» скажу, то друга оскорблю, и даже может потеряю… не даром говорят, – плодя неправду – что я тут словно не своя, соседи – подлые созданья…»
Издалека, навстречу ей, шел Поркиус, но девушка так далеко зашла, что встала в ступор: «Олива… дерево оливы… это есть не просто так… Да, символ, символ, наверно, что-то значит! А эти страсти, обещанья, быть может, вовсе не пусты, и правду скорую пророчат? Но что же если нет?! Вся молодость – напрасна? Неужто, жажду воли потеряв, первому встречному, красивому и пламенному по речам изволила себя открыть, да без ключа и испытанья? Любила ли? Была любима? Но он был складен и умен… меня умнее – однозначно! Не дайте, силы всего святого, только б не провел!»
Поркиус. О, утра добрый свет, воздравствуй, Серафима!
Серафима. – С трудом отвлекшись – Я тоже… рада встречи.
Поркиус. Прости, мечта моя, что-то с тобой не так. С утра – уже больна! Опять себя ты побиваешь?
Серафима. – Сильно удивившись – Чего? Нет… нет! С чего ты взял? Я выгляжу слегка задумчиво, но вовсе не больна. Как ты подумал?
Поркиус. Ох, ну, прости… Твое лицо даже в унынии прекрасно. Отнюдь ведь все же ты по-новому страдаешь?
Серафима. Что есть, то есть. – Тяжко вздохнув – Да, странности вокруг меня творятся. Куда ни глянь, все – парадокс… от этого устала!