Девушка без всякого труда уже понимала к чему он клонит.
Серафима. Уж не скажи, что мне с тобою ехать предлагаешь? – Пока она вглядывалась в лицо своего собеседника, в памяти все также отчетливо, как будто он был только сейчас, тот сон, с прелестным мужем. Казалось ей, что, вероятно, сновидение могло быть послано богами и имело пророческий характер. Быть может, тот великий человек был Поркиус? Он амбициозен и красив, тем более с такими новостями. Однако все-таки он сильно не похож на самый образ воина из сна, что вызывает опасенья.
Поркиус. – Радостно воскликнул – Ты, провидица моя, ни дать ни взять, а угадала!
Подруга, поедаемая новопришедшими размышлениями, тем паче сомнениями, уж была готова дать ему ответ… но все же воздержалась. Слишком много непонимания и горечи после совершенных поступков и попыток к ним мостилось за ее плечами. Ей срочно нужен был ответ, желательно ответы.
Попросив немного погодить с решением, – мало того, что она не дала ему никакого согласия на то, чтобы узаконить их связь – она решила обратиться к жрецам. Они – последняя надежда, ибо слово богов, идущее чрез сны, в своем многообразии велико.
И вот уже она общается с жрецом, который духом эзотерики пропитан. От ауры его несло благоговеньем и некоторой частию природы веял он, был очень деликатен и серьезен.
Жрец. Я слушаю тебя, дитя богов, я жду твоих наивных вопрошаний.
Описав свой сон, она перешла к своей дилемме.
Серафима. Так хочется узнать, кто был тот юноша во сне. Меня окутывает подозренье, что был то друг мой, с детства с коим были мы близки, и ныне что питает страсть ко мне. Поведайте мне, очень вас прошу, стоит ли держаться за него, идти и дальше с ним, иль все-таки отворотится от него?
Жрец молодому взору грозно дал ответ очами. Он обошел ее вокруг, провел по ней руками.
Жрец. – Проводя рукой по еще гладкому животу девушки – Я вижу, тягостная ты, под сердцем плод растет твоим, бутон готовится изящно распуститься… – встав супротив Серафимы – хотя недавно был посажен он в столь молодую землю. Про се ты дивно умолчала. – она хотела его перебить, но он продолжил – Что же, подожди меня тут с час, мне следует обряд произвести, ибо к богам так просто обратиться, равно со скал ступить в пучину моря – жрец пристально посмотрел на девушку – Надеюсь, не секрет, что откровение Олимпа для тебя за даром не придет…
Серафима. – Понимая, что ее вид выдает ее нахождение в небедной семье, догадывалась о подобном условии – Я заплачу.
Жрец. Се славно, славно… Жди теперь, вернусь я через час, поведаю приказ богов. Но не скажу, что будет точен он. Наши отцы – любители метафор иль игры загадок чутких, но от ответа все-таки далеких.
С этими словами, жрец удалился к месту ритуала. Серафима осталась на едине с собою, минуты шли вперед мучительно долго, совсем не стремясь преодолеть себя и статься часом. Но вот, минул как точно час, так жрец и возвратился.
Жрец. Дитя, наши отцы велели мне сказать тебе, что меж тобою и твоей счастливой долею как пропастью бездонной выстлан один лишь только элемент… Твой апогей, он близок, но чья-то жизнь ему с большою силой дорогу преграждает!
Серафима. Прошу, старик-мудрец, скажите честно, к чему весь этот томный сказ? Я думаю, могли бы вы помочь, и разобрать все то, что было сказано богами. Ошибок и метаний хватит мне, а коли что не слово, то иллюзия на правду, боюсь я в новый раз в истоках и просторах истинны пропасть!
Жрец. Ну, что же, дева, совершу попытку, дабы темный уголок окинуть утренней зарей. И хоть не смог бы никогда ручаться полностью за слово сказанное мной сейчас, я попытаюсь передать сей сверхъестественный посыл: – обхватывая руку Серафимы – твой пик и жизненный оргазм, местечко у груди Волюптас, в ее питающих усладою объятьях… близко оно, то счастие, что предрешит твою судьбу, и боле никогда тебе не знать обиды и тоски, столь колких каторжных цепей злых чувств и ободка на шее, никто после того с душой твоей не обойдется как с опостылевшим вшивым волком. Смешна не будешь ты, как и достойной состраданья, быть может, лишь немножко зависти придется претерпеть, но это ж хорошо! – смотря Серафиме в глаза, жрец взял паузу, чтобы пройтись своей шершавою рукой по лбу ее, потом по волосам. Но вскоре он продолжил – Но элемент, о элемент… Он все со злобою и неземной пронырливостью портит! Он явно лишний, он был им, и он будет! Пока в твоей земной дорожке есть ся палка, на кою опираешься обеими руками, ты будешь схожа с больным, хромым, умалишенным отщепенцем…