Поркиус. Да-да, не обессудь! Хотел бы радовать тебя, да камень мой – мои слова. И, внял недавно, что его пока поднять мне не под силу…
Серафима. Что… что это значит?
Поркиус. Я знаю, обещал, но так уж вышло, что судьба решила разыграться шуткой надо мной! Меня за зря втянули в договор, которому, хочу сказать, не суждено похоже сбыться… Я думаю, ты знаешь, год выдался строптивый. Боюсь представить, что нас ждет за ним! И те, кто место мне в Афинах обещал, видать чрез день другой лишаться жизней и державы. Их словом был обманут, тебя заведомо я к чуду приобщил, но чудо это – всего-то, видимо, лишь чья-то злая шутка.
Словно тысячей клинков было пробито сердце Серафимы. От таких новостей она поспешила сесть, держаться на ногах была не в силах. И до того потерянный взгляд, обрел видок черной пустоты, за коим и прежняя голубизна зрачков пропала в небытии.
Поркиус. Вижу… слова мои сподобились удару пикой. – подходя к девушке и присаживаясь перед нею на колени – Виноват, не спорю! Клянусь, готов раскаяться перед тобою! Проси что хочешь, чем смогу смягчу твою тоску, коварство и предательство мое… прошу понять, не я владыка над судьбой страны, я юн и тоже был доверчив!
Серафима молчала.
Поркиус. Ты хочешь, как и прежде, поедем в город, вновь в танце тел наших с тобою растворимся?! Тебя готов я ублажать сколь будет надобно тебе, хоть бы всю жизнь будет угодно! Иль, может быть, чего-то дорогого хочешь? Смогу я подарить все что захочешь. Пожалуйста, ответь мне, не молчи!
Серафима. – Поднимая голову – Убирайся, душою нищий, похотливый сластолюбец-пустослов! Тебя я видеть не желаю… чтоб больше ни ноги твоей в нашей семье не смела видеть!
Поркиус. – Поднимаясь – Вот как?.. душою бич я, а телом – сластолюбец?! – уходя – Ох, кто бы говорил! Моя прелестная бедняжка так стонала от распутья и вина, и сотнями с неотразимою натурою мужчин через себя все это время пропускала… Когда была моею на собраньях, твое лицо от моего не сильно отличалось! Ты слишком много возомнила о себе, чтоб упрекнуть милейшего нарцисса!
С такою эскападой слов он удалился прочь из дома.
****
Вечером того же дня девушке передали письмо, с подписью «от Юстиниана». Его вскрывая руки тряслись, а в глазах набирались и готовились к излитию слезы. Перед глазами предстало сообщение от Битрикса:
«Приветствую тебя, неотразимая владычица огнем опалЕнных и бурных сновидений, что естество мое так деликатно изжигают! С великой радостью победосца, хотел бы сообщить, что час свиданья близок. Мой долг почти исполнен, через неделю буду на дому. И обояние твое хотел бы взять я в жены по приезде! Хоть, видимо обижена ты сильно, все молчишь, ни слова на ответ не проронишь, а думаю, не все потеряно у нас.
Хочу поклясться, более не будет сих мучительных разлук, ибо хочу, чтобы был дом, семья, детей мы воспитали. Буду любить тебя, как прежде не любил – силнее! Заботой о тебе заполню все пространства духа твоего, не будешь больше ждать, страдать и плакать.
Признаюсь честно, уж не могу я ждать, твой милый чудный вид и свежесть вспоминая. Пусть отлучился на продолжительное время, а не могу никак простить себя за это. Ведь ближе человека не встречал… еще такую розу!
Одна лишь просьба, жди меня еще чуть-чуть, и будем до конца мы вместе».
****
Не описать словами, ни помыслить, как сходила с ума Серафима. Всю неделю промучилась она от осознанья своей поспешности. Однако назад уже было ничего не вернуть, дни молодецкой боли и разврата безвозвратно канули в лету.
Всю неделю протосковала пуще прежнего Серафима. Теперь, к реквиему своему подходила девушка, окутанная полностью вуалью вины и беспокойства. Один день, чернее предыдущего.
Пришло время последней ночи перед приездом любовника. Возлегая на перинах, лишенная спокойствия и сна, Серафима сокрушала взором потолок своей опочивальни, но стоны многих, звуки тысяч голосов взыграли толи в ней, толи повсюду. Приподнявшись, ужаснулась девочка небес. В покоях строго возвышались, окутанные духом две фигуры. Это были крепкие мужчины, неописуемого вида, их очи укоряли Серафиму, а над головую сверкал нимб.
Один из них заговорил:
Гавриил. Где твои боги и их великодушие, дите?!