Альба. Какой же фразЕр подрастает…
Те самые тяжелые глаза встречались тут, на террасе, между бесконечностью и красотой, с, как будто бы духом той самой красоты, который наконец-то обрел плоть. Поскольку 14 лет назад, ответный взгляд, как помнил Битрикс, был до боли не сведущ, и веял помимо разных прочих прикрас присущих ребенку невинностью, сейчас же, в нем видна пуще других одна черта – глубинность, а невинность как бы только сверху, не более чем маскировка, и то, скорее отдающее той пресловутой родовой белизной. Как правильно подумал Битрикс: противоречие, загадка – одни из самых изумительных вещей на нашем свете, иначе что другое вызывало бы у нас так много чувств, эмоций и стремлений, при том, без лишних сокрушений?
****
Немного позже, отпочивав с семьей, Серафима предложила Юстиниану прогуляться по садам их огромной усадьбы, от чего тот, конечно, не отказался.
Подходя к фонтану со статуей воина, Юстиниан спросил у Серафимы:
Юстиниан. Позволь вопрос задать тебе.
Серафима. – Бесшумно ухмыльнувшись – позволяю.
Юстиниан. За трапезой все думал, и все хотел спросить: что значит твое имя? Оно совсем не римское, как им ты овладела?
Серафима. С огнем узами большою силы связано оно, и не от сюда, не из Рима. Откуда-то оно из Галилеи. Ничего более, я не могу тебе сказать, мой дорогой Юстиниан.
Юстиниан. Я все к тому, что проливается прекрасными волнами звук имени сего, мне он по-своему приятен. Хотя, наш край – широк, такой экзотики полно местами, но ты же тонешь исключено в сладости своей, и, название твое действительно горяче.
Девушке как ласка кошке были си слова, отнюдь не редко ей такое доводилось слушать. – Ну что ж, приятно слушать… Пошли пройдемся дальше, мой милый магистрат.
За прогулкой по, казалось бы, бескрайним садам многое было обсуждено. На Битрикса сыпались вопросы о политике, о воинах, о разных действиях, своеобразных новых нравах и богах, он не на все и мог ответить. Но стоит признать, многими знаниями обладал новоиспеченный магистрат, хотя ему всего-то чуть меньше трети века лет. Этим – помимо своей харизмы, кроющейся в наигранной скромности – он и привлекал девушку, долго удерживая Серафиму философскими разговорами и своими приукрашенными историями из опыта. Хотя и сама девица не была глупа, но супротив – довольно пресыщена высокими рассуждениями, ввиду своей достаточной начитанности. «Вот, когда я был у подножий каменных гигантов, одного из коих звали Арарат…» – рассказами такого типа, о диковинных местах, народах и традициях мог и заинтересовывал ее с необычайной силой, они манили дороговизной, исключительностью, мифологичностью, в них было что-то от изысканных духов аристократов, она вдыхала их и больше не хотела отвлекаться. Отдельно поразил молодую особу быстрый карьерный рост Юстиниана, который он аргументировал особыми отличиями и успехами на службе, и, в это можно было легко поверить. Серафима понимала, о чем разговор, он так ладно пел, что очевидно – по нраву многим его речь. Да и его уже присущий ему чин, мешал как будто обмануться, они ведь не за просто так даются?
Ближе к середине дня они прерывались в своей прогулке, дабы заняться и другими делами. Когда же близок был вечер, они встретились снова и продолжили прогулку. Но весь этот перерыв, на удивление был каким-то беспокойным для Серафимы, она всегда была по виду беспристрастна и спокойна, а тут ее застала пустота, она не совсем понимала, что с ней. Мысли были сумбурными, за чтением совсем не удавалось сконцентрироваться, ей будто бы все разом наскучило, и ничего, кроме общения с гостем, ныне ее заинтересовать не могло, оно, собственно, и не удивительно, ведь его будоражащие истории были похожи на сюжеты книг. И Битрикс, пока был занят делом, ощущал примерно тоже, облегчало игру сердца лишь договоренность встретиться попозже.
Когда же встретились они, уже смеркалось, совсем немного погуляли по садам, по вилле, террасам. Тогда Юстиниан, кладя ладонь на щеку ангельского существа сказал:
Юстиниан. Как славно погуляли. Быть может, завтра встретимся с тобой? – рукою щеку гладил – и снова погуляем?