Серафима несколько смутилась, ее белесое лицо как яркая звезда вдруг загорелась. Взялась она за руку Юстиниана и тихо проронила:
Серафима. Юстиниан?
Юстиниан. И все-таки ты сильно изменилась… Наверняка, тебя коснулся самой Венеры поцелуй и добрые слова от Аполлона. – убирая ладонь – Ты так красива, словно совсем еще едва-ли выросший нарцисс, ты так бела… но внутри тебя, я вижу – злато.
Девушка была всецело польщена, ее сердце как будто разрывалось – Теперь на розу ты похожа… – подметил в такт и быстрое покрасненье Битрикс. И град внутри, пожар снаружи, она не знала, что сказать, но все же еле слышно отвечала:
Серафима. Мне мало кто так прямо говорил… что я красива… – она замялась – Давай тут завтра встретимся… и к синеве пойдем, не даром море рядом.
****
Серафима стояла по щиколотку в воде. Она вбирала в себя море, словно небесная его царица. – так чудилось Юстиниану, когда ее окинул взглядом – эта девушка, как отраженье синевы, толи морской, толи небесной…
Едва заметно потягивая полы своих одежд, очи девушки сливались в мире с морем. Морская гладь умиротворяла и останавливала для нее быстро идущие часы, созерцание наполняло полость жизни прекрасным и заставляло игнорировать ту скоротечность существования, которая обычно ничего кроме как сожаления – не вызывает.
Юстиниан. Что думаешь о море ты, патриция всех мечт моих, глубины моря сотворивши, с самих далеких звезд пришедшая ко плебсу?
Серафима. – Обернувшись к Юстиниану – ты слишком громко говоришь и, думаю, морю такое не годится, ведь я-то вовсе – не царица…
Юстиниан. – С иронией пожал плечами – Сегодня нет, а завтра да. Кому, что есть авгУст? Величественное, на мой взгляд, стоит ловить во многом, не только в кесаре, или же в Риме, но, может быть, и в нас оно живуще?
Серафима улыбнулась, и снова к морю обратилась.
Юстиниан. Так, что же в море видишь ты?
Серафима. – Улыбнувшись – Я вижу в нем себя. Оно – как тайна для меня, а я себя сама еще не знаю. Что в глубине хранит оно, быть может, что и я? Им правит знающий Нептун, что Бог и для меня, и в этом мы похожи… Но, если по-другому, то для меня оно – как мнимая конечность. Ведь как ты ни крути, а проживешь и не узнаешь, что хранится там, внутри него, мы, люди, все-таки – не рыбы, дышать в глубинах вод не можем. И мнимость наличия конца лишь в том, что мы не видим сути, по мифам судим мы его, рождая слухи, что смысл моря где-то там, за морем, собственно, витает. А так, конца не видим мы, но, может мы – слепы? О, Боже всемогущий наш Нептун, даруй мне силу синевы-стихии, и я все в море изучу, посмотрим, что в нем есть такого!
Юстиниан. Ты думаешь, что конца нет?
Серафима. Мне кажется, я знаю…
Юстиниан. Что?
Серафима. Если конец и есть, то смертью его все называют… Отнюдь склоняюсь верить я в наивность нас, что за конец мы принимаем лишь мираж.
И Битрикс зашел в воду, затем, исподтишка плеснул водой по Серафиме. Она вздрогнула и вновь обернулась к магистрату нахмурив брови.
Юстиниан. Ты чувствуешь конец, или же будешь бесконечно мокрой? – Засмеялся, на что девушка, опустившись к воде, черпнула в маленькие ручки немного и брызнула, обмочив весь его анфас, пока он был поражен смехом. Широко раскрыв глаза, он удивленно обратился к ней прямиком во хмурые глаза, но долго продержаться не смог, и снова засмеялся. Брови девицы опустились… она подошла ближе и тоже, но не шумно засмеялась.
****
Прошло два дня, и ночью гостю не спалось, все боли сердца мучали его, в груди, в висках будто бы звонили колокола, а дыхание то замедлялось, то лихо учащалось. Поскольку Битрикс так и не смог придаться сну, он вышел прогуляться по ночным садам семьи Вульгатус. Ведомый мыслями, во тьме, он уходил все дальше и дальше. Так и шел бы он целую вечность, не смотря никуда, кроме как себе под ноги, но на пути его – вдали от всех – раскинулось могучее оливковое древо, что стояло на холме, усыпанном травою. А под самим древом, в одной лишь только легенькой тунике, сквозь кою проходили света лунного лучи, сидела она, Серафима. И вид ее был горький, из-за луны ее кожа сделалась бледнее и белее прежнего, вернее, на первый взгляд, она сверкала как ожерелье из самых бликующих камней... и все благодаря луне!