Серафима. – Молчит, не издает ни звука.
Поркиус. Согласна?
Серафима. Да.
****
В ночь перед отъездом, сметенная плеядой собственных же чувств, гуляла Серафима по садам родового гнезда. И тихой была ночь, и темной была ночь. Лишь только шелест достаточно небогатой растительности, – лишенной какой бы то ни было вычурности – составлял контраст ночного времени. Вся эта спокойность садов и времени восставала будто бы оппозицией к растерянности Серафимы. Ее подавленность и болезнь к жизни проявлялись, однако не столько во внутреннем отсутствии того, что заставляет жить, а в его переизбытке, то что сподвигало к мысли и делу стало необъятным, настолько, что она не знала на что обратить внимание… а как известно, любое благо, любая святая сила при своей неуемности и неисчислимости становится непослушными крыльями, кои, набрав высоту, тот час же перестанут работать, и ты, как зависимый от них и только от них – полетишь вниз.
Однако пустой блеск во тьме был прерван, девушка заметила, как по одной из троп, навстречу ей, идет довольно молодой юноша, ей показалось, что он чуть ли не моложе ее. Когда он приблизился к Серафиме настолько, что она смогла его нормально рассмотреть, он вдруг стал сбавлять скорость. Одет он был достойно, но просто, сам же был настолько детским на вид, что Серафима далась диву. Взглянув на юношу, казалось, будто бы не одна прекраснейшая женщина, даже самая богатая и бдительная к красоте, не может быть настолько чиста, насколько не имел изъянов этот мальчик.
Он остановился перед Серафимой, оказалось, он равен ей по росту, за счет чего его глаза оказались на прямой с очами самой девушки.
Серафима. – Несколько растеряно – Приветствую, ты кто?
… – Я послан был к тебе своим отцом, что слово говорил мне, которое пронес от своего отца. И имя собственное – значения тут вовсе не имеет. Я для тебя готов назваться кем угодно, но предпочел бы статься сыном Уриила.
Серафима. Кто твой отец? Про Уриила не слыхала никогда. Он не из местных?
Уриилов сын. Эти вопросы – оставлю без ответа. Не для сего был прислан я к тебе. Ты лучше от меня другое кое-что послушай…
Серафима. Еще бы! Неужто я ничего совсем не стою, чтобы какой-то незнакомый мне юнец давал советы! Быть может, мне еще на улицу пойти? Там жизни и всему подобному тому – меня весь «честный» плебс научит.
Уриилов сын. Ты погоди, да не гневись за зря и понапрасну. К тебе не для войны послал отец, а для твоей же собственной удачи. Коль жизнь твоя есть злато, а время тихое и радостное – не только лишь мечта, то ты меня послушай.
Серафима. Ну, хорошо, сглаголи речь свою, потом, без промедлений, убирайся.
Уриилов сын. Как свет отринет тьму земель сих, так вздумалось тебе поехать в град, ведомой другом малых лет своих, что сразу на корню, любой невинный плот сомнений подрубает и не дает узреть ту суть, что корни те, которые растут – отравлены, гнилы... и не судьбу достойную тебя они пророчат, но ты, предпочитая бдеть за корнем благородным, при том с закрытыми очами, в итоге с почиваешь плод отравленный гнилой душой «родного» человека.
Серафима. Ты разве маг? Столь юн ты для такого! Иначе… впрочем, даже не желаю знать, откуда будущее глаз твой озаряет. Все это, кажется мне, вздор…
Уриилов сын. Когда глаголит глас высокие слова, стоит откинуть предрассудки, и посмотреть ни глазом, но душою и умом, не на того, кто си слова так твердо произносит, а на то, что скрылось в них от ваших узких томных взглядов. Я говорю тебе о том, что ждет тебя, и что случится, ежели ты мне хотела б не поверить и все как прежде вздумалось тебе бездумно совершила.
Серафима. Но я подумала… и сильно…
Уриилов сын. Тут сила ни к чему, довольно быть обманутой самой собой! Как только встретилась ты с жизнью, сразу тебе та оказалась чуждая по вкусу. Но уверяю, коли подождешь и стерпишь некоторое время, то будешь ты не той, что ныне чудится тебе в стекле зеркал и страшных грезах. Подвергнутая чувствам, злобе, горю, но сторонящаяся пониманья…
Серафима. Чего себе ты дозволяешь? Я понимаю, не стара, но что меня так лихо поучаешь? Ты жизни сам видал, уверена я, – мало! Но с грубостью и неприятным тоном, смеешь возвысится ты надо мной, и ткнуть меня в мои «ошибки» носом! Хотя те самые решения мои, что с чувствами в союзе, я за дефекты – не считаю!