Когда бабушка меня снова избила, мне не хотелось ничего больше, как сбежать от неё. А тут ты ломишься ко мне в двери. Я подумала, что вот сейчас исполнится моя мечта сбросить оковы и сбежать от мира! Но какими наивными были эти мечты… Наш побег дал понять, что мы – дети, мы – слабы, мы – ничтожны, и пока мы не повзрослеем, нас никто не спросит… После этого случая я долго переживала всё это.
Но мы снова воссоединились, мне показалось, что жизнь налаживается. Я решила, что буду жить одним тобой, и всё, больше ничего не надо. Смирилась с тем фактом, что кроме тебя никого нет… Мне поистине стал интересен мир, я к нему быстро адаптировалась, и всё было так хорошо! Так счастливо! Но постепенно до меня стало доходить, что ты – это не ты. Знаешь, когда я впервые с тобой познакомилась, то сначала ты был добрым и приятным человеком. После той драки сильно изменился. С того момента, когда надел эти грёбаные очки… Ты стал совершенно другим человеком. Сначала я свыклась с ним, поверила в него, помогала ему, жила им… Но потом поняла, что это не тот, который мне нужен. Мне необходим настоящий Лёша, которого я изначально полюбила.
Она помолчала.
- А параллельно олимпиада эта… Она бы дала мне возможности раскрыть свой потенциал, дала бы сделать всё, что я хотела. Нет, я не перетруждалась, не от этого мне было плохо, а от того, что меня никто не спрашивал, хочу ли я отдыха, хочу ли я вообще идти туда. Увидев во мне что-то стоящее, люди просто стали выкачивать из меня всё, что только можно было. И ты тоже. И ты знал, что мне больше нравится география, и я бы с удовольствием пошла на эту олимпиаду, а не на математику… Возможно, я умна, но для меня это не значит, что я всего добилась. Мне нужно, чтобы то, что я делала, нравилось мне самой и другим соответственно.
Но этого не было. На меня давят все, требуют эту математику, а дальше терпеть давление общества, скрываемое нашей всё более тонкой плёнкой, я не могу. Смерть отца, повторившая смерть матери, меня только убедила в том, что нужно меняться. Но самое ужасное другое… В день, когда умер отец, бабушка мне показывает бумаги о том, что я удочерена. Всё это время мои мама и отец не были родными родителями. В итоге я оказалась не нужна никому: ни своим биологическим, ни новым родителям. Осталась одна… За всех волновалась, за всех беспокоилась, а в итоге никому это оказалось ненужным. И тебе тоже...
Я не могу больше кого-то строить из себя… Я устала… Я вольюсь в общество и стану такой, как все. Может, тогда мне удастся реализовать себя среди тех, кто будет меня понимать…
Оля была ещё взрослее, чем до этого, от прежней девочки почти ничего не осталось. Заплаканные глаза смотрели на меня. Сняв очки, я почувствовал всю свою слабость и упал перед ней на колени. Так во мне рушилось всё прежнее, благодаря чему я нашёл смысл жизни и своё счастье.
- А как же я? – спросил у неё я, как грешник перед священником.
- Внутри, без тех очков, ты был слабым и никчёмным мальчиком, но с такой богатой душой! Но ты её разрушил, окончательно, своими же руками…
- Ну?
- Теперь нам надо разъединиться. Со мной ты новую жизнь начать не сможешь – это всё гораздо сложнее, чем ты думаешь. Можем встречаться раз в год, но не более того… Я устала от всего старого, честно. Чтобы нам чего-то достичь, нужно начать отдельно каждому новую жизнь.
Вдалеке также шумели заводы, также стрекотали кузнечики, также билась волнами о берег вода, также падал тихо снег… но теперь жизнь резко потемнела в моих глазах, посерела. Мне стало одиноко, грустно, пусто, и всё потеряло прежние краски…
Эпилог
Мы стоим на вокзале. На голубеющем небе ни облачка. Деревья вдалеке и небольшие кустики у рельс зеленели. Во рту ощущался привкус травы. Было довольно жарко, что я снял свою курточку и перебросил её через плечо. Рядом со мной стояла Оля в серой толстовке с замочком и синих джинсах.
- Тебе не жарко? - спросил её я, опустив багажную сумку на перрон.
- Да, действительно, - сказала она и сняла толстовку, под которой была белая футболка, та самая, в которой она когда-то фотографировалась для собственного снимка у подоконника.
- Ты просто замечательна, - сказал я ей, любуясь ей.
- Эх… - вздохнула она, глядя на подъезжающий поезд.
Когда он остановился, все люди с платформы начали пробиваться в вагоны. Мы же стояли с Олей и смотрели друг другу в глаза.