…
Стиральная машина закончила последнее полоскание и включила центрифугу, отжимая мой халат.
Я мурлыкала под душем, смывая с себя остатки сна. Последнее контрастное обливание, и я выключила воду. Приоткрыла дверь кабины и просунула руку за полотенцем в образовавшуюся щель.
Полотенца не было.
Точно я не помнила, висело оно там до того или нет, но мне все же казалось, что висело.
Я открыла дверь пошире и выглянула наружу.
У противоположной стены возле умывальника стоял Кирилл в одних спортивных штанах и брился, невозмутимо разглядывая себя в зеркале. Рядом на вешалке вместе с его махровым халатом висело мое полотенце.
Странно. Я всегда запирала за собой дверь. Как он смог открыть ее снаружи?
Увидев меня в зеркале, он подмигнул мне и продолжил бритье. Я, как дура, стояла в душевой кабине и не знала, что делать. Я была уверена, что это он забрал мое полотенце, а раз так – не приходилось рассчитывать, что мне его вернут.
Но на всякий случай – я верю в чудеса – попросила:
– Верните, пожалуйста, мое полотенце.
Разумеется, он этого не сделал. Я вздохнула и пошла к вешалке, оставляя после себя лужицы на полу. После года в хирургии я не особо стеснялась наготы – ни чужой, ни даже своей. Дед Игнат с его неописуемой красотой был, разумеется, не в счет.
Сняв полотенце, я завернулась в него и почувствовала себя немного уверенней. Ненадолго.
Молниеносным броском он прижал меня к стене.
Очень неприятно было ощущать мокрой спиной холодный кафель. К тому же пена с его подбородка капнула мне на плечо, что было абсолютно недопустимо.
Пнуть его между ног я, увы, не могла, но у меня в запасе оставалось немало других приемов – спасибо тебе, Илья. Поэтому, задрав голову, чтобы смотреть ему в глаза, а не на голую грудь, я сказала:
– Отпустите меня. Я не хочу делать Вам больно.
Если б я была на его месте, я бы, наверно, рассмеялась. Кирилл лишь усмехнулся, но на всякий случай придавил меня еще сильнее.
– А что ты можешь сделать?
– Я ударю Вас туда, куда Вы не ожидаете. Не забывайте, я медик и знаю немало болевых точек. Убить я Вас, конечно, не убью, но покалечить смогу.
Не думаю, что он испугался. Скорей всего, ему не понравилось, что я не дергалась и не вырывалась. Внезапно он отпустил меня, словно потеряв интерес, и вернулся к своему занятию.
А я пошла к стулу, где лежала моя одежда. Надела трусы, лифчик и выстиранный вчера халат.
– А я все гадал, носишь ли ты белье под халатом, – сказал Кирилл.
Оставив без комментариев это замечание, я включила утюг, достала из стиральной машины полусухой халат и начала его гладить.
Кирилл закончил бриться, умылся и повернулся ко мне, вытираясь.
– Скажи, ты играешь в доктора с моим отцом? – спросил он.
Я поставила утюг на край гладильной доски и посмотрела на него, не находя слов. Как же так получилось? Такой красивый и такой… урод.
– Пожалуйста, в следующий раз дождитесь, пока я освобожу ванную, – попросила я в ответ.
Он усмехнулся и вышел.
Первое время после этого случая я думала, что он и дальше будет, так или иначе, приставать ко мне. Но он больше не обращал на меня внимания.
…
Еще одна занимательная беседа состоялась у меня в самом конце ноября.
Как-то после обеда Виктор Петрович уснул. Читать мне не хотелось, и от нечего делать я спустилась в гостиную посмотреть телевизор.
Элеонору Константиновну я даже не сразу и заметила. Она сидела в кресле, поставив локти на колени и обхватив руками голову.
Я остановилась в нерешительности.
– Элеонора Константиновна, Вам плохо?
Через несколько секунд она подняла голову и попыталась сфокусировать на мне свой взгляд. Получилось, но с трудом.
– С чего вы взяли? – спросила она, стараясь говорить внятно.
От нее опять пахло алкоголем.
То, до какой стадии может довести себя такая красивая и сильная женщина, вызывало во мне одновременно и жалость, и раздражение.
Будь она трезвой, я бы просто пошла дальше – на кухню – или вернулась в кабинет. Но сейчас, повинуясь непонятному для самой себя порыву, я села напротив.
Я не знала, о чем с ней разговаривать. Мне просто хотелось вывести ее из этого летаргического состояния.
– Элеонора Константиновна, а почему Вы не делаете Виктору Петровичу химиотерапию? – спросила я зло. – Неужели Вы будете просто наблюдать, как он умирает?
– Не лезьте туда, куда вас не просят, – сказала она отчетливо. – Во-первых, химиотерапию делать поздно. Во-вторых, наблюдать будете вы.
Да что же за люди в этом семействе!
– Я никак не могу понять, почему Вы так равнодушны, – призналась я.
– Что ты знаешь о равнодушии, девочка? – устало спросила Элеонора Константиновна.