Академика выписали позавчера, и все отделение с тайным облегчением вздохнуло. Я понятия не имела, что здесь нужно его супруге.
Она неторопливо села, открыла сумочку, достала зеркальце и принялась изучать свое отражение.
А я изучала ее. Если бы не это неприятное выражение лица, ее можно было бы назвать красивой. Тонкие черты лица, роскошные волосы. Интересно, сколько ей лет? Ухоженные женщины выглядят моложе своего возраста. А выглядела она лет на тридцать пять.
Убедившись, что все в порядке, Элеонора Константиновна все так же неторопливо убрала зеркальце назад в сумочку и бесстрастно посмотрела на меня.
– Моему мужу нужна сиделка. Круглосуточно. Я пригласила к нему профессиональную медсестру из кадрового агентства. Сначала одну, потом вторую. Каждая выдержала по полдня. Виктор Петрович сказал, что ему нужны вы.
Вот как. Я растерялась и молчала. Элеонора Константиновна не дождалась от меня никакой реакции и вынужденно продолжала:
– Это означает, что вы постоянно, день и ночь, должны будете находиться рядом с ним и оказывать ему всю необходимую медицинскую помощь. Зарплата десять тысяч в месяц, питание за наш счет.
Десять тысяч!
Предложи мне миллион, я бы вряд ли поразилась больше.
Десять тысяч!
Даже если я буду отправлять маме половину, у меня все равно останется целых пять тысяч!
И к тому же мне не надо беспокоиться о жилье. У меня будет бесплатная крыша над головой и бесплатное питание в придачу!
– Что скажете? – надменно поинтересовалась Элеонора Константиновна.
– Виктор Петрович знает свой диагноз? – спросила я, спустившись с небес на землю.
– Нет, конечно. Вы что – идиотка?
– Возможно, – спокойно согласилась я. – Однако я бы предпочла знать правду.
– Ваше мнение по данному вопросу никого не интересует, – заявила Элеонора Константиновна. – Что вы думаете о моем предложении?
Ей очень хотелось, чтобы я отказалась. Но я уже решилась.
– Я согласна, – сказала я.
Она поджала губы и помолчала некоторое время, затем достала из сумочки листок с адресом и протянула его мне.
– В таком случае жду вас завтра в девять утра.
Я взяла листок и положила его на стол перед собой.
– Элеонора Константиновна, по Трудовому Кодексу работодатель имеет право задержать работника на две недели с момента подачи заявления на увольнение. И здесь от меня ничего не зависит. Я, конечно, постараюсь убедить заведующего, но он может упереться.
– Это ваши проблемы, – сказала она. – Но имейте в виду, что ждать вас никто не будет. Мне нужен ответ завтра.
Она встала.
– Хорошо, – я тоже поднялась. – Завтра же утром постараюсь обо всем договориться. Если у меня получится – напишу заявление об уходе и сразу же приеду. Если нет – я вам позвоню. Напишите, пожалуйста, номер вашего телефона.
Я протянула ей ручку. Она написала номер.
– До свидания, – ледяным тоном сказала Элеонора Константиновна.
И вышла.
…
Не придумав, как бы сказать поделикатнее, я сказала прямо:– Паша, я увольняюсь.
Сурков подавился чаем и закашлялся. Я спасла ему жизнь, постучав по спине. Он вытер слезы, вернул очки на нос и спросил:
– Как это увольняешься? А кто работать будет?
И это называется влюбленный мужчина! Не «Куда ты, милая, уходишь?», а «Кто работать будет?»
– Найдете кого-нибудь. Кажется, к нам кто-то из урологии просился. В конце концов, свято место пусто не бывает.
– А ты куда собралась? В артистки, что ли?
– Дурак ты, Сурков. И не лечишься.
– Ну, ладно, ладно. Не злись.
Да я и не злилась. Это я так, для демонстрации характера.
– Давай рассказывай, чего ты там придумала.
– Это не я придумала. Это Ордынцев. Ну, помнишь, академик из четвертой палаты?
– И что?
– А то. Здесь только что была его супруга и предложила мне место сиделки. Для Виктора Петровича.
Паша смотрел на меня очень серьезно. Мы оба понимали, что все это значило.
Это значило, что в течение нескольких месяцев я буду наблюдать, как умирает человек. И, возможно, он умрет на моих глазах.
– Ты готова к этому?
– Не знаю, – призналась я. – Наверно, нет. Пока. Но зато я вполне готова к десяти тысячам в месяц. А также к крыше над головой и бесплатной кормежке.
– Так ты это ради денег? – спросил Паша.
Я замялась.
Да, конечно, ради денег. Наверно, мне должно было быть стыдно. Особенно после всего того, о чем мы говорили с Лизой. Но мне не было стыдно.
– А потом? Что ты будешь делать потом?
Паша сделал ударение на последнем слове. Я поняла его.
– Я не думала об этом, – честно сказала я.
– Очень на тебя не похоже, – заметил Сурков. – Обычно ты все ходы просчитываешь.