— А это, — произнес он за Гондобара, — мой сводный брат Оттемар, римуновское отродье. — Голос его, холодный и злой, не оставлял и тени надежды. Он упер руки в бока, даже не пытаясь изображать гостеприимство. Пока руки я тебе не подам, а там увидим, — заявил он.
— Нам многое нужно обсудить, — ответил Гайл осторожно, чувствуя на себе взгляды всех собравшихся. Он старался держаться прямо, так как знал, что жители этих диких скал превыше всего ценят гордость, а потому любое проявление слабости будет ему не на пользу.
Почувствовав, как нарастает напряжение между ними, Гондобар поспешил вмешаться.
— Сегодня эти люди мои гости. Завтра, Дрогунд, мы соберем всех капитанов. Не спрашивай пока меня ни о чем, завтра услышишь все, что могут рассказать эти двое.
Казалось, Дрогунд готов рассмеяться приемному отцу в лицо и потребовать ответа на свои вопросы, но он вдруг положил обе руки на плечи Гондобару и порывисто его обнял. Склонившись к старику, он прошептал ему на ухо:
— Я слышал, ты привез ведьму. Отдай ее мне.
Однако Гондобар сделал вид, что не расслышал, и, когда племянник отодвинулся от него, с нажимом произнес:
— Значит, до завтра.
Дрогунд смерил его холодным взглядом, отвернулся и зашагал прочь, по дороге отдав своим людям приказ расходиться, Те еще раз поприветствовали своего вождя громкими выкриками, на которые Гондобар ответил слабым взмахом руки, потом разбились на кучки и пошли по домам, громко обсуждая возвращение товарищей.
Сайсифер и Гайла отвели в дом у обрыва, на дне которого бурлила и пенилась река. С одной стороны строение подпирал мощный утес, с другой стены соседних домов. Верх плато, частью которого была цитадель, вздымался высоко над постройками пиратского города, одевая их в густую тень. Войдя в дом, Гондобар рухнул на широкую деревянную кровать, тяжело дыша.
— Скоро я уже не смогу плавать, — пожаловался он. — А еще так много предстоит сделать.
— Расскажи мне о завтрашнем собрании, — попросил Гайл. — Как оно будет проходить?
— Собрание всегда проходит одинаково, ибо даже у таких беззаконных мятежников, как Гамавары, есть свои порядки. Сначала буду говорить я. Расскажу, кто вы и откуда, хотя к утру вся крепость и так уже будет это знать. Они напугаются, когда услышат, как Ранновик не мог найти дорогу. Потом слово дадут вам. Пока вы будете говорить, все будут слушать молча. Думаю, что вам лучше всего рассказать о цели вашего путешествия, о том, чего вы хотите для себя и для Омары. Когда закончите, я снова обращусь к Гамаварам со словом о том, каким бы мне хотелось видеть их будущее. Те, кто не согласится с моим мнением, будут иметь возможность высказаться. Потом мы примем решение.
— Кто будет его принимать? — спросил Гайл. — Ты сам?
— Нет, решение принимает народ. Но я могу его отменить. Если они настроятся против вас, то я воспользуюсь своим правом. Вы знаете, чего я хочу. Закон обязывает их принять мое правление, нравится оно им или нет. Однако, если я воспользуюсь правом отмены их решения, они могут покинуть крепость и отправиться искать счастья в другом месте. Я бы не хотел, чтобы это случилось, ибо тогда мой народ вновь окажется разъединенным, как в тот день, когда мы оставили Труллгунов.
— А Дрогунд не уйдет? — задал еще один вопрос Гайл.
— Нет. Еще немного, и он станет здесь полноправным хозяином. Так что пока он будет мне подчиняться и этим удержит клан от раскола. Сомневаюсь, что кто-нибудь уйдет.
— Значит, Дрогунд вынужден будет поддерживать и меня, но только до тех пор, пока правление не перейдет к нему.
— Вот именно, если, конечно, ты не найдешь какой-нибудь способ примирить этого дурачка с Даррабаном Труллгуном до моей смерти. Других препятствий к тому, чтобы Дрогунд стал твоим союзником, нет. — Помолчав немного, Гондобар добавил: — Мы должны избежать хаоса. Иного пути не существует. Я много думал об этом. — Закончив фразу, он вновь устремил взгляд прямо перед собой.
Сайсифер сделала Гайлу знак, и оба поднялись. Девушка прошептала:
— Он засыпает. И нам тоже не мешает отдохнуть. Завтра будет нелегкий день.
— Да, — кивнул он, соглашаясь и чувствуя неизвестно откуда навалившуюся усталость. — Сколько ему осталось жить, Сайсифер? — спросил он осторожно, думая, что, может быть, девушка заглянула в будущее.
— Кто знает? Будем надеяться, что еще довольно долго.