Войдя в зал, Варгалоу испытал то же чувство, которое уже посетило его однажды при проходе через пролив Застежка: будто каменный кулак Империи сжимается вокруг него и готовится раздавить, точно насекомое. Одни лишь размеры помещения внушали робость: казалось, что здание построено великанами для великанов. Никогда прежде, даже в поверженном Сайрене, не случалось Избавителю видеть строения такой красоты. Только теперь он понял, что Империя знавала когда-то истинное величие, хотя, судя по нынешнему положению вещей, те времена давно прошли. Даже здесь, в этом монументальном зале, Варгалоу не оставляло ощущение, будто все, что он видит перед собой, — это лишь блестящая поверхность, за которой кроется давно прогнившее основание.
Несколько десятков наиболее нетерпеливых чиновников и почетных граждан столицы уже заняли места в зале. Их болтовня, журчавшая подобно мирному ручейку, многократно усилилась с появлением Варгалоу и Орхунга, которые вошли в сопровождении охраны, состоявшей из отборных людей Кромалеха. Сам он уже сидел в первом ряду, у подножия огромного помоста. Пока небольшая процессия двигалась по устланному ковром проходу, Варгалоу разглядывал этот помост. Поднимались на него по широкой лестнице, шедшей посередине; по левую сторону от нее располагались в ряд пять сидений, каждое из которых было изготовлено искуснейшим мастером, их высокие спинки изображали орлов с расправленными крыльями. По обе стороны от них стояли стражи, неподвижные как изваяния, их руки покоились на рукоятях боевых топоров, лезвия которых упирались в пол. За этими сиденьями, на другом возвышении, находилось кресло, смахивавшее на трон: его украшала еще более роскошная резьба, а спинку и подлокотники покрывали драгоценные камни, празднично горевшие в солнечном свете. В центре огромного помоста возвышалась еще одна площадка с тремя сиденьями, крытыми зеленым бархатом. На них не было никаких украшений, а по бокам тоже стояли стражи с топорами в руках. И наконец, за этими тремя креслами находилось последнее, самое большое и самое простое из всех, вырезанное из цельного куска черного камня, не отражавшего солнечный свет. Варгалоу не мог понять, есть ли на нем резьба. В правой части помоста тоже располагались два возвышения с одним стулом на каждом, у подножия которых стояли стражники. На одном из стульев уже расположился человек, которого Варгалоу узнал по описаниям Кромалеха: это был Феннобар, заместитель Моррика Элберона, которого вскоре должны были провозгласить Верховным Главнокомандующим Армии и Флота Империи. Соседнее сиденье предназначалось, очевидно, для Кромалеха.
Варгалоу занял место рядом с Кромалехом, который поджидал их в первых рядах аудитории, как здесь называли места для слушателей. Орхунг сел по другую сторону от него и, не обращая ни малейшего внимания на окружающее великолепие, погрузился в привычную апатию, словно его мозг внезапно отказался работать.
Первый Меч наклонился к Избавителю и, угрюмо улыбаясь, прошептал:
— Надеюсь, этой ночью ты не спал, а думал.
Тот лишь кивнул в ответ. Он знал, что его ожидает поединок с громадой вековых устоев и традиций Империи, и сосредоточенно готовился к этому испытанию.
Кромалех указал на возвышение в левой части помоста.
— Это места для Дающих Закон, — начал он. — Пять сидений с орлами на спинках предназначены для Представителей, а то, что за ними, повыше, для Верховного Камергера, Отаруса. Они создают законы и ведут летописи, к которым обращаются при обсуждении спорных вопросов. Отарус любит зачитывать из них огромные куски вслух. — Тут он повернул голову и устремил взгляд совсем в другую сторону, на Феннобара. — А вот сидит заместитель Элберона. Ему подчиняются все вооруженные силы Империи. И он, и Отарус отвечают за каждый свой шаг перед самим Эвкором Эптой, а потому редко предпринимают что-либо без его ведома. Один только Первый Меч Имперских Убийц не обязан отчитываться перед Олигархом-Администратором. — И он с ухмылкой оглядел своих слушателей.