Когда они спешились, Варгалоу подозвал других Избавителей, которых, как им показалось, было полным-полно в узких проходах-тоннелях, пронизывавших всю Башню изнутри. Явившиеся на зов фигуры в сером хотели увести Сайсифер и Вольгрена, но Корбилиан немедленно возвысил голос:
— Я настаиваю на том, чтобы нас не разлучали.
Варгалоу напрягся:
— В Неприступной Башне нет смысла настаивать на чем бы то ни было.
— Я обещал повиноваться тебе. Позволь им пойти вместе со мной.
Варгалоу понизил голос:
— Здесь слишком много ушей, — затем резко повернулся и распорядился увести Сайсифер и Вольгрена, после чего снова обратился к Корбилиану, на этот раз своим обычным голосом:
— Если не хочешь, чтобы с твоими друзьями что-нибудь случилось, не препятствуй их уходу.
— Что ты собираешься с ними делать?
— У меня нет с ними личных счетов. Это ты несешь ответственность за их жизнь и поступки.
Корбилиан был удивлен:
— Так ты готов это признать?
— Конечно. И даже собираюсь сообщить об этом Хранителю. Какое бы решение он ни принял насчет тебя, оно будет распространяться и на них.
— Тогда они в полной безопасности.
— Им ничто не грозит. Если, конечно, ты не решишь оказать сопротивление.
Корбилиан взглянул на юношу и девушку. В мрачной обстановке крепости они казались совсем детьми, но великан кивнул:
— Хорошо.
Когда их уводили, Варгалоу приблизился к Корбилиану и буквально выдохнул ему в ухо несколько слов, так чтобы не могли слышать окружающие:
— Я должен думать о своей репутации. Я не могу рисковать своим положением, вступая с тобой в пререкания или признавая твои притязания на силу внутри Башни. Но им и в самом деле ничто не грозит.
Когда Сайсифер и Вольгрен уходили под надзором новых тюремщиков, юноша наконец нашел в себе силы заговорить.
— Он защищает нас, — обратился он к девушке. — Не забывай об этом.
— Нам не суждено умереть здесь, — шепотом ответила она. Уверенность в этом поддерживала ее силы, светя подобно факелу в непроглядной тьме. Их долго вели по бесчисленным лестницам, поднимавшимся так круто вверх, что у обоих заболели ноги, пока наконец они не очутились у обыкновенной двери, за которой оказалась ничем не примечательная комната. Посреди комнаты стоял стол, на нем — кувшин с водой и, как ни странно, блюдо со свежими фруктами. Провожатые заперли за ними дверь и оставили их в одиночестве.
Вольгрен первым делом бросился к окну, но тут же отпрянул, напуганный открывшимся оттуда видом. Они были так высоко, что земля терялась где-то далеко внизу, а вокруг был только безбрежный воздушный океан да отдаленные пики гор. Сайсифер опустилась прямо на пол, всхлипывая и не находя больше сил бороться со внезапно навалившейся усталостью. Вольгрен тут же встал рядом с ней на колени и обхватил ее руками, смущенный и неуверенный в себе. Но ее только обрадовало его присутствие, и она из чистой благодарности ответила на его несмелое объятие. Через несколько мгновений она уже спала. Вольгрен чувствовал, что вот-вот заплачет. Ему отчаянно хотелось приласкать эту девушку. Он не уставал повторять себе, что Корбилиан не бросит их здесь.
Тем временем Варгалоу тоже сопровождал Корбилиана наверх, только шли они по гораздо более широкой и пологой лестнице. Хотя Избавитель чувствовал себя в родной твердыне, как никогда, уверенно, претензии Корбилиана на могущество вдруг стали казаться ему вполне обоснованными. Тот явно не испытывал никакого трепета, оказавшись внутри грозной цитадели, будто ничто и никто, в том числе и сам Хранитель, было ему не страшно. Но если он не боится Хранителя, значит ли это, что он уверен в собственном превосходстве? Коли так, то ему, Варгалоу, придется внести в свой план некоторые изменения.
Корбилиан же чувствовал себя так, словно ему вдруг довелось оказаться в теле пораженного тяжелым недугом великана. По его подсчетам, они уже должны были достичь верхних этажей Башни. От него не укрылось, что почти все, кого они встречали на своем пути (а чем выше они поднимались, тем меньше становилось встречных), отдавали его провожатому честь. Судя по всему, влияние Варгалоу уступало лишь влиянию самого Хранителя. Корбилиана это радовало: значит, ему предстоит иметь дело с людьми, облеченными реальной властью.