Наконец они оказались в зале с высоким сводчатым потолком. Одна стена зала полностью отсутствовала, открывая их взору квадратный внутренний дворик с фонтаном посредине. На противоположной стороне двора в небо упирались остроконечные крыши башенок, по периметру окружавших крепость.
— Сейчас мы войдем в личные покои Хранителя. — Это были первые слова Варгалоу с тех самых пор, как начался подъем. — Я был уверен, что ты захочешь встретиться с ним незамедлительно. Надеюсь, он согласится нас принять.
Корбилиан кивком выразил свое одобрение и добавил:
— Хорошо.
Варгалоу вновь показалось, что в голосе пленника прозвучало ожидание. Если не считать изборождавших его лицо морщин боли, он был абсолютно спокоен. Избавителю не терпелось узнать, что же скрывается за всем этим.
Они подошли к громадной двери, роскошная отделка которой сделала бы честь и великолепному дворцу Кванара Римуна. Варгалоу сказал несколько слов стоявшим у двери стражникам, и те сразу же расступились, открыв створку поменьше, через которую он и шагнул внутрь. Корбилиан последовал за ним. Он удивился, оказавшись в громадном зале, лишенном каких-либо украшений и вообще всего, за исключением самых необходимых вещей. Там был крохотный фонтанчик для питья, несколько простых деревянных скамей, по углам — вазы, наполненные пахучими цветами (единственная по-настоящему роскошная деталь), но не было никаких драпировок, гобеленов, картин, драгоценностей или предметов искусства. Почему-то он ожидал увидеть все это здесь. Но, возможно, нарочитая простота жизни была частью образа аскета, создаваемого Хранителем в глазах подчиненных.
Варгалоу знаком приказал ему сесть, и когда Корбилиан опустился на одно из деревянных сидений, в комнату вошла фигура, с головы до ног укутанная в белое. Это была первая женщина, увиденная Корбилианом в мрачных стенах крепости. Она потихоньку обменялась несколькими словами с Варгалоу и снова вышла. Избавитель скинул капюшон. Растения в вазах наполняли комнату удушливым ароматом, густым и терпким даже в ночную пору.
— Он спит, — сказал Варгалоу. — Но его сейчас разбудят.
«Так вот, значит, насколько велико твое влияние?» — отметил про себя Корбилиан. Ему показалось странным, что Хранитель не почувствовал их приближения. В ту же минуту отворилась еще одна дверь, и в комнату вошли четверо носильщиков с паланкином на плечах. Со всех четырех сторон носилки были закрыты белой шелковистой тканью. Носильщики опустили свою ношу на пол прямо напротив Корбилиана. Все в комнате стихло. Вдруг из-за белого полога раздался сухой отрывистый кашель. Занавеска отодвинулась, и Корбилиан едва сдержал возглас удивления. Человек внутри паланкина был невероятно старым, сморщенным и изможденным.
— Так, значит, мой любимый воин вернулся, — начал было старец, но тут же зашелся в глубоком приступе кашля. Варгалоу шагнул вперед:
— Да, мой господин, и сразу же поспешил к тебе с докладом.
Судя по всему, он чувствовал себя в присутствии повелителя вполне комфортно; в каждом его жесте сквозила уверенность и даже легкое высокомерие. Он подождал, пока кашель отпустит старика, и небрежным движением руки отослал носильщиков прочь. Придя в себя, хозяин Башни повернулся лицом к Корбилиану, и тот с изумлением обнаружил, что Хранитель слеп.
— Ты не один, — отметил он, продемонстрировав, что остальные органы чувств ему пока не изменили. — Должно быть, это очень важный человек, раз ты привел его с собой.
Варгалоу тоже уселся. К нему тут же поспешила служанка в короткой белой тунике и предложила что-то похожее на вино. Он отрицательно покачал головой и мягким жестом отстранил девушку.
— Я убежден в этом, мой господин.
— Он отступник?
— Первостатейный, — подтвердил Варгалоу, с улыбкой глядя на Корбилиана, точно приглашая того посмеяться над шуткой, понятной лишь им двоим. «Похоже, он решил поиграть со смертью», — подумал Корбилиан.
— И все же ты не отдал кровь этого человека земле, а привел его сюда, в мою крепость. Любого другого Избавителя ждало бы суровое наказание за такой проступок, ибо Охранное Слово вполне ясно трактует подобные ситуации. — Теперь он обращался к Корбилиану. Если в его словах содержалась угроза, она предназначалась именно ему, а не Варгалоу: — Я не потерплю отступничества. Омара должна оставаться чистой.