Петров закурил, постоял немного у двери черного хода, поежился от свежего ночного морозца и неспеша пошел по аллее, вдыхая вместе с табачным дымом бодрящий воздух спящего парка и любуясь неподвижными и торжественными силуэтами высоких деревьев, тянущих черные пальцы к небу сквозь призрачный лунный свет. Полицейский автомобиль уже стоял у съезда с дороги; Петров кивнул охраннику в будке, и тот поднял шлагбаум. Машина медленно поравнялась с Петровым и остановилась. Первым из салона выбрался, отдуваясь, толстый Макаров: увидел Петрова, осклабился радостно и протянул пухлую руку:
– Привет работникам общепита! Как сам?
– Вашими святыми молитвами, – отозвался Петров, не без брезгливости пожимая мягкую сырую ладонь. – Показывай, что привезли.
Из машины вылез долговязый Стечкин; неразборчиво что-то буркнул, поздоровавшись, и открыл крышку багажника. Петров включил фонарь и посветил внутрь.
Платон одновременно глубоко вдохнул и зажмурился. Всю дорогу он пролежал, уткнувшись лицом в какую-то тряпку, вонявшую гнилой мертвечиной, и теперь свежий воздух ринулся в легкие, как искрящийся горный поток. Яркий свет резанул по глазам, но Платон успел заметить, что над ним склонились три темных фигуры: в двух из них он узнал Стечкина и Макарова, но третий силуэт, приземистый, коренастый, был ему незнаком.
– Вот, – услышал он голос Макарова. – Ну, что скажешь?
Платон почувствовал, как сильные пальцы бесцеремонно ощупывают ему бедра, плечи, живот, и приоткрыл сощуренные веки. Какой-то крепкий мужик в коротком пальто, накинутым на что-то белое – халат? куртка? рубашка? – тискал и теребил его, окидывая внимательным, оценивающим взглядом.
– Ребята, я… – заговорил Платон и с трудом узнал свой голос. Впрочем, сейчас бы никто, ни директор по продажам Бабанов, ни тем более сотрудники регионального отдела не узнали бы в этом заискивающем писке уверенного баритона своего коллеги и руководителя.
– А ну, заткнись! – рявкнул Макаров.
Платон всхлипнул.
Петров, будто и не заметив этого короткого эмоционального диалога, закончил осмотр, выпрямился и покачал головой.
– Ну, не знаю, – проговорил он с сомнением. – Ничего особенного. Я же по телефону еще сказал, парни: у меня сейчас холодильники полные, так что…
– Да ты что, посмотри, это же высший класс! – с жаром воскликнул Макаров. – Чистый, упитанный, а не какой-нибудь бродяга! Начальник отдела, между прочим! Да, Платоха?
Платон икнул и закивал.
На Петрова карьерные достижения лежащего в багажнике дрожащего, перепуганного человека впечатления не произвели. Он снова покачал головой и поинтересовался:
– Ну, и сколько вы за него хотите?
Макаров и Стечкин переглянулись.
– Так это, – начал сержант. – Давай как всегда, по четыреста за кило. Тут в нем килограмм семьдесят будет, значит…сколько? Тысяч тридцать?
– Во-первых, не тридцать, а двадцать восемь, – ответил Петров. – Во-вторых, я плачу только за вес убойного выхода, и тебе это прекрасно известно. Минус кровь, потроха, кожа, голова – в общем, половина уйдет. Это я еще потери при обвалке не посчитал. Так что в лучшем случае, тридцать пять кило полезного веса. Итого четырнадцать тысяч. А в-третьих, я уже говорил: мне сейчас мясо не нужно, так что по четыреста я покупать это не буду. Дам триста рублей.