Какое-то время понадобилось, чтобы заставить себя начать набирать номера телефонов, по которым обычно звонят в таких случаях. Марине казалось, что, как только она начнет обращаться в больницы, полицию, морги, то будто бы подтвердит реальность происходящего, признает, что ее мир покачнулся и, вместо того, чтобы снова выправиться, как бывало обычно, начал крениться все больше, заваливаясь на бок и переворачиваясь, словно терпящее бедствие судно. В намытой, пахнущей чистотой квартире горел свет, вещи были на привычных местах, в гостиной бормотал телевизор, на кухне тихонько гудел холодильник, на спинке стула в спальне висели домашние брюки и футболка Платона, а Марина чувствовала, как снаружи, из мрака ненастной ночи, надвигается зияющая, жадная пустота, перед которой, как приливная волна перед основным валом цунами, катится нарастающее ощущение грядущего непоправимого несчастья.
Первый круг телефонных звонков она сделала в десять вечера, как раз, когда Платон в пабе «Френсис Дрейк» начал запивать виски пивом, Анечка первый раз – но не последний за вечер – уронила бокал с шампанским, а Бабанов спутал официантку с рыжей девицей из отдела маркетинга и схватил за талию, повалив к себе на колени, чем вызвал некоторый переполох. Марина в это время общалась с вежливой девушкой-диспетчером Бюро регистрации несчастных случаев. Та внимательно и сочувственно выслушала сбивчивый и взволнованный рассказ о пропавшем муже, заметила, что еще несколько рано для серьезного беспокойства, но все же провела проверку по базе: нет, гражданин с такими данными за последние несколько часов в больницы и морги не поступал и полицией не задерживался. Диспетчер посоветовала постараться успокоиться и подождать до утра, но успокоиться не получилось, и Марина, зная, что бюрократическая машина не всегда срабатывает достаточно быстро и четко, стала звонить дальше. К тому же, ей просто нужно было чем-то заняться. Сидеть вот так просто и ждать не было сил. В справочных бюро о дорожно-транспортных происшествиях, поступлении пострадавших в больницы, а также в двух городских моргах Марине ответили то же самое: не было, не поступал, не зарегистрирован. Дежурный сотрудник полиции, куда Марина позвонила ближе к одиннадцати, сообщил, что, конечно, они могут принять заявление о пропавшем без вести человеке прямо сейчас, по телефону, и даже пришлют своего сотрудника к ней домой – но увы, не раньше, чем утром. В голосах, вежливых и понимающих, слышалось печальное и какое-то обреченное сочувствие, похожее на соболезнования. Водопроводные трубы и батареи центрального отопления тряслись и хрипло тарахтели почти беспрерывно. Марина на всякий случай вылила воду из чайников и кувшина и решила, что будет звонить в Бюро регистрации происшествий каждый час, а в промежутках, не находя себе места, ходила из комнаты в комнату, раз за разом набирала номер Платона и посылала умоляющие сообщения.
Все тщетно.
В час ночи Марина плюнула на стеснения и приличия и набрала начальника Платона, директора по продажам Бабанова – единственного из коллег мужа, номер телефона которого у нее был. Ей ответил усталый и раздраженный женский голос.
– Саша пришел полчаса назад и сейчас спит, – по тону жены было ясно, что по пробуждении лихо отпраздновавшему день рождения Саше придется многое объяснять. – Подождите немного, может, и ваш скоро явится.
Но Платон не явился. Марина сварила себе третью за вечер чашку кофе, выпила практически залпом, а когда стала мыть, то вместо воды кран яростно выплюнул оранжевый кипяток.
В три часа ночи, когда Платон уже начал увлекательную поездку в багажнике патрульного автомобиля, Марина позвонила подругам. Ахов, вздохов, выспрашивания подробностей и рассуждений на тему «Вот он козёл!» не последовало; ситуация была предельно ясна, и уже через десять минут все трое сидели на кухне, в безмолвии наблюдая, как Марина в который раз безуспешно пытается дозвониться до мужа. Они знали, о чем попросит подруга, и понимали, что это может грозить им неприятностями разной степени тяжести: от некоторого неудобства до самых серьезных проблем.
– Выключен, – повторила Марина. Отняла руки от лица и посмотрела на подруг покрасневшими, припухшими глазами. Те молча ждали: невысокая, коренастая, темноволосая и темноглазая Наина; тоненькая, как девочка-подросток, Селина, с длинными, очень светлыми волосами, глазами цвета полуденного неба, своей пестрой юбкой до пят, белой блузкой и бисерными браслетами похожая на частую гостью «Вудстока» или, на худой конец, питерского «Сайгона» восьмидесятых годов; и огненно-рыжая Агния, с узким, остроносым лицом, порывистыми движениями, резким голосом и сигаретой, зажатой в тонких губах.